Наконец вожди, теперь назначенные военачальниками, поклонились и ушли к выстроившейся на другом холме военной свите, а недавно коронованный по всем правилам король Аргос пожал руку королю Камелота, пожелав хорошего пути домой без неприятностей. После долгих наблюдений за ним за все это время Годрик и Мерлин пришли к общему выводу, что новый король Богорда хороший человек, и из него получился хороший друг. А затем, после прощальных слов Артур поспешил наверх к своему коню.
- Ого, – протянул Гриффиндор, – похоже, не только Гвейн домой торопится.
- Шутишь? – со смешком ответил Артур, вскакивая в седло и хватая поводья. – Я жену не видел больше месяца! А она, оказывается, еще и беременна!
- Да, бедная Гвен, скоро оно домой вернется, – весело хмыкнул Мерлин, разворачивая, как и все, коня.
- Мерлин, а ты не думаешь, что твоей лошади тяжеловато нести и наши вещи, и тебя? Может, дорогу домой ты осилишь пешком?
- Почему ты о моей лошади заботишься больше, чем обо мне?
- Может, потому что твоя лошадь меня не бесит?
- Да, она просто беспрекословно делает все, что ты приказываешь.
- Именно! Твоя лошадь знает о правилах поведения больше, чем ты. Справедливо.
- Да? Ну, я о хороших манерах знаю больше, чем ты, так почему бы тебе не таскать мои вещи, а?
- Потому что ты слуга, так что заткнись.
Отряд развернулся и отправился наконец домой. Дорога в Камелот была теперь свободна и безопасна, и путь обратно грозил занять меньше времени, чем путь сюда. И несмотря на шутки и мрачное серое небо, все понимали грандиозность происходящего. Они возвращались в свое королевство, спася его от войн и голода, решив кучу масштабных проблем и приблизив на огромный шаг такое великое будущее.
И, конечно, у них был еще один повод ликовать. Как только последняя армия повстанцев согласилась на объединение, и все лидеры сели за стол переговоров, гонец из Камелота принес невероятную весть: королева ждет ребенка. Первыми на эту весть отреагировали не те, кому она предназначалась. Леон и Персиваль принялись искренне поздравлять будущего отца, от души радуясь, а Гвейн попытался воспользоваться поводом, чтобы выпить, но бурная радость не отвлекла Годрика, и тот не дал другу нарушить спор. Следующей эта новость дошла до Мерлина, который почувствовал себя без ума от счастья. Перед глазами тут же пронеслась масса картин будущего, и он до слез радовался, как будто это у него должен был родиться ребенок. И даже не находил в этом ничего странного, потому что ребенок Артура это почти что его ребенок. И в переносном смысле, и в прямом, потому что кого назначат следить за венценосным непоседой? Мерлин не мог перестать улыбаться и мечтать, а еще говорить, говорить обо всем, что их ждало, смеяться над заранее представленными домашними сценами, вроде того, как будет рассказывать мальчику (а Гвен была уверена, что это мальчик) смешные истории про его отца, а Артур будет возмущенно перебивать его. Он уже видел этого малыша, который удивительно легко вписывался в планы будущего, более того, делал это будущее еще прекраснее и светлее. Он уже чувствовал невероятное тепло при мысли о том, что скоро в Камелоте появится кареглазое существо, которое сделает его друзей счастливейшими людьми на свете, а его – счастливейшим магом. У него было тысячи вещей, которые он хотел показать этому малышу, тысячи историй, которые хотел ему рассказать, тысячи улыбок, которые хотел увидеть, тысячи проделок, из которых хотел вытащить и заговорщически прикрыть от венценосных родителей.
А не меньше этой новости Мерлина приводило в восторг то, как изменился Артур. Услышав весть от жены, он некоторое время как будто не понимал, что это значит. Но вскоре радость в нем родилась настолько, что перелилась через край и заставила его, не особо разговорчивого, беспрерывно говорить. Маг не переставал поражаться тому, насколько сияли глаза друга, когда тот говорил о сыне. Раньше он думал, что при виде жены у короля лицо заколдованного человека, но такой нежности он не видел в этих глазах еще никогда. Артур позволял себе мечтать и делился этими мечтами с Мерлином. Он жаждал взять сына на руки, хотя и не представлял, как справиться, если тот заплачет. Он хотел увидеть, какого цвета будут волосы у малыша. Он хотел рассказать ему про его дедушку, который не дожил до рождения своего внука. Он хотел научить сына владеть мечом, а еще – мечтал о поездках с ним в лес, как когда-то делал с ним Утер. Мерлин не мог не гордиться другом, слушая о его истовом желании быть лучшей версией себя, быть как можно лучше для своего сына. Артур говорил о том, что нужно будет обязательно что-то придумать для того, чтобы не обделять вниманием сына из-за королевства, он хотел, чтобы его ребенок не чувствовал себя забытым или ненужным, он хотел не наследника, но сына. Он буквально горел этими будущими совместными вечерами в кабинете, на тренировочном поле или в лесу, разговорами о серьезных делах и ерунде, шутками, потрепываниями по волосам, замятыми проделками и вместе пройденными годами.
