Было бы приятно так легко ему поверить. Он был заманчиво общительным. Но таким и был хороший дипломат — завоевывал доверие и использовал его. Этот талант и дал ему эту работу.
Но в игру могли играть двое, и я играла в нее с пеленок, окруженная двором людей, которым что-то от меня требовалось. Закон, указ, услуга. Влияние. Это всегда от меня хотели, даже Мэй поначалу я нужна была для этого. А теперь ему, но он сначала должен доказать себя. Я долго молчала и холодно смотрела на него. Он молчал. Не дрогнул. Он сделал лишь одно движение, полное смысла. Он медленно, не отводя от меня взгляда, поднял руку и откусил яблоко. Я приподняла бровь, борясь с желанием рассмеяться.
— Слишком много шуток, — сказала я.
— Я говорил серьезно, леди королева, — он откусил еще. — Но я понимаю, что вы предпочитаете действия, а не слова. И завтра утром мы напишем письмо вашим братьям. Продумаем его, чтобы не выдать наш путь на случай, если его перехватят. Но мы хитрые, сложностей не будет. Это поможет моему делу?
— Поможет моему, и это меня сейчас волнует сильнее. Но это зачтется, если пишешь ты лучше, чем жонглируешь.
Он снова улыбнулся.
— Четвертое яблоко меня выбило, — он выбросил огрызок в окно и подставил мне локоть. — Идемте на обед? Маринованные грибы леди Дучет пропускать не стоит.
Я обхватила его руку, чтобы он решил, что немного победил, чтобы допустил потом ошибку. Он похлопал по моей ладони.
— Неплохо привела себя в порядок, — сказал он. — Самая милая растрепанная королева во всей Впадине жаб.
Я пронзила его взглядом, и он помахал свободной рукой с улыбкой.
— Прости, прости. Шутки при себе.
Глава 7
Я проснулась рано утром, все еще сытая от обильного ужина, который приготовила Мод. Я тихо взяла блокнот и перо, что попросила у нее, устроилась в кресле и задумалась. Первым я записала вопросы для Лиля, чтобы потом записать ответы, когда мы вернемся в лодку. Меня интересовали изобретения и оружие, их стоимость, чтобы я обдумала соглашение. Я отодвинула занавеску, впуская мягкий утренний свет.
Я замерла. Я проснулась не первой. Из окна было видно реку, туманную в ранний час. На пристани был Ро, окруженный золотыми арками огня. Его рукава были закатаны до локтей, ноги были босыми, он ходил и крутил пои. Он выглядел не так, как прошлой ночью, когда весело общался с детьми за ужином. Его улыбка сменилась спокойным видом.
Я смотрела, как он движется, какое-то время, ощущая так, словно наблюдаю за чем-то личным. Я встряхнулась и перевела взгляд на блокнот, пытаясь вспомнить заметки, что лились в мыслях всю ночь. Я коснулась пером бумаги, сделала точку, а потом выглянула в окно. Ро кружил пои в тандеме, создавая параллельные линии огня. Я посмотрела на бумагу. Я записала дату. Выглянула снова. Он провел огнем над головой, в паре дюймов над темными кудрями. Я закрыла блокнот.
Солнце становилось все ярче, проникало из-за мха и падало лучами на реку, а я все смотрела зачарованно, как Ро крутит. Я пришла в себя, когда в коридоре скрипнула половица. Ребенок позвал маму. Дом просыпался. На реке появилась лодка. Ро, наверное, тоже ее увидел, потому что резким взмахом потушил пои. Он спрятал цепи в сумку и поприветствовал человека в лодке.
За мной скрипнула дверь. Я обернулась. Анук прошла в мятой ночной рубашке.
— Мисс Мона, — она протянула кулачок. — Я сделала огненную палочку.
Я посмотрела на ленты в ее ладони.
— О, — сказала я. — Спасибо.
Она прошла по комнате и опустила ее на мои колени.
— Счастливого Первого огня, — сказала она.
Она была на середине пути к двери, когда я решила ответить:
— И тебе.
Я посмотрела на палочку, обвитую золотыми ленточками. Я не знала, для чего она. Я выглянула в окно, Ро ушел.
Как только я оделась, началась суета. Как и говорил Рыбьеглаз, Ро и Лиль хотели отправиться как можно быстрее. Ро сел со мной в гостиной, проверил ожог и составил письмо моим братьям. Он обработал ожоги мазью, пока мы обсуждали, как составить фразы, чтобы не выдать наш путь и намерения. Он снова перевязал мою руку, и я спешно записала письмо, ставшее словами: «Не паникуйте. Я не мертва, но возникли срочные дела». Я описала, что надеялась, что Мэй вернулась к ним, приказала не объявлять войну до моего возвращения.
Ро запечатал письмо, я смотрела в окно, как он опускает письмо в железный почтовый ящик у реки. Он даже заглянул в щель, чтобы убедиться, что письма там. Во мне вспыхнула искорка благодарности — дела говорили громче слов. Может, ему можно было доверять.
