Руд встал, подошел к двери, прислушался. Тишина. Какое-то время постоял рядом, будто обдумывая, открыть или продолжить ждать в неведении. Вернулся к скамейке. Сел. Оперся спиной о стену.
– Ты чего тут сидишь?
Руд открыл глаз и увидел прямо перед собой старую женщину.
– Жду.
– Кого?
– Девчонку.
– Столько не ждут, – отрезала старуха. – Поди, уже час сидишь. Солнце село. Не дождешься.
– Дождусь.
– Ну, как знаешь.
Руд равнодушно проводил ее взглядом до небольшой двери, за которой та исчезла. Затем откинулся к стене и закрыл глаз.
Сколько прошло времени, он сказать не мог. Пустота коридора и отсутствие окон растягивали ожидание до невероятных размеров.
Воображение рисовало немыслимые, сменяющие друг друга картинки: лежащая возле Тураллана девчонка с огромным разрезом на шее. Темный подвал, заваленный книгами, среди которых стоит какой-то там Проклятый.
– …ты забыл о способности накопления активных растворов самарантами. Если брать ту же кровь…
– Но тепло тела не является раствором.
– Нет. Но его, несомненно, стоит относить к подобному. Хотя бы ради того, чтобы иметь четкое представление о трансформации магических потоков.
– Мне кажется, сие модное слово к данному моменту не имеет никакого отношения.
Руд не стал открывать глаз. Судя по голосам, мимо него идет троица вполне себе взрослых магов. Обсуждают какие-то свои дела.
– Сама структура магии в данном примере не претерпевает каких-либо изменений, только накапливается и отдается. В зависимости от потребности ближайшего тела. Так что, друг мой, поищи для подтверждения своих новых знаний более удачный момент.
– Нет, ты мне лучше объясни другое, – голоса спорщиков приближались. – Магия струй и потоков может циркулировать, поглощаться и выходить лишь из живых тел. Камни уже не являются необходимыми нам предметами. Даже деревья обладают некоторыми исключениями. Так же, как и мертвые тела. Ведь магическая сущность уходит из мертвого сердца чрезвычайно быстро. Какие-то мгновения. Но тут… Я не могу понять.
– И никто не может. Неужели ты думаешь, что сию проблему не пытались решить еще Первые Магистры Калантора?
– Да вряд ли именно они. Мне кажется, тогда дел и без этого хватало.
– Даже если и не они, то после. Если кто-нибудь объяснит способ накопления магии мертвыми самарантами, его будет ждать вечный почет и память.
– Тогда предположим, что они живые, – троица наконец поравнялась с сидящим Рудом и, не замедляя шаг, направилась дальше. – Только так мы можем признать возможность…
– Божья борода! Ты серьезно?
– Ну а почему нет? Посудите сами: если мертвое тело не может управлять нитями потоков, то выходит, что…
– Но ведь это бред.
– Тогда как ты это объяснишь?
Троица удалялась. Голоса были еще отчетливо различимы, но Руд более их не слушал. Тупо смотрел в спины уходящих людей. Что-то из только что услышанного ему чрезвычайно не понравилось. Что-то такое…
Он перебирал в уме отложившиеся моменты спора.
Самаранты, мертвые тела, потоки магии, живые камни… Как там было сказано: мертвые тела практически сразу перестают исторгать из себя нити магии. Как-то так. А что говорил Тураллан? После разрезания тел они выяснили, как зарождается вдох. Или где… Не суть. Но ведь умершие не могут дышать. Собственно говоря, смерть и наступает с последним вздохом. А значит… Неужели эти потрошители ради обретения знаний режут на куски живых людей?
Руд встал со скамьи, растерянно осмотрелся по сторонам, словно здесь, в пустом коридоре школы, прямо сейчас ожидал найти опровержение собственной страшной догадки. Не нашел. И бросился к двери.
Темноту помещения прогоняли выставленные в круг масляные светильники, освещая несколько стеллажей с тускло отсвечивающими инструментами. Ёмкости с жидкостью, различные сосуды, загадочно играющие разноцветными огнями самаранты. Деревянный стол и лежащую на нем обнаженную, неестественно вытянувшуюся девушку, смотрящую широко открытыми глазами в потолок. Зрачки расширены так, что практически скрывают под собой радужки.
– Эффект достигнут?
К стоящему возле стола Тураллану из темноты вышла невысокая, сухая, сгорбленная фигура магистра Адои. Он приблизился и положил узловатые тонкие пальцы на край столешницы.
– Да, магистр. Она парализована.
– Приступим. Келертан, – Адои обернулся, – ты готов вышивать?
– Готов. Я тут за соседним столом все в пыли нарисую быстро, чтобы не забыть, значит. А потом, уже в спокойной обстановке…
– Начинаем, – не дав ему договорить, кивнул Адои.
В его руках появился нож, и магистр медленным движением рассек кожу. Лезвие пошло глубже и с тупым скрежетом уперлось в кость. Девушка не издала ни звука, продолжая смотреть широкими зрачками в никуда. Лишь в углах глаз появились слезы: следствие неописуемой боли…
– Нерв мертв.