Огонь сильнее мрака полностью

– Я ничего не открывал. Это известный факт, он в открытом доступе, в архиве. Просто мало кому есть дело до башен. Когда-то, сразу после войны, собралась инициативная группа, трое или четверо ученых. Они исследовали вопрос, описали результаты. А потом тему закрыли. Потому что остаточного заряда все равно хватило бы на один-два мощных раритета, не больше. Таких, как шкатулка. – Он показал глазами на стол. – Зарядить разок – и все. Да и вся процедура очень рискованная. Так что – закрыли и передали в архив. Потом забыли. А я нашел.

«В открытом доступе, – подумал Джон. – „Доп. технол. рецирк. по ортогон. вект.“ и тому подобное. Ну да».

– Предположим, тебе все-таки удалось бы провернуть дело с зарядкой и запустить шкатулку, – сказал он. – Но ведь она не будет работать вечно. Что станет, когда в ней кончится заряд?

Найвел отвернулся.

– Не знаю, – сказал он еле слышно. – Я просто хотел еще раз увидеть…

И замолчал. Джил, обернувшись к Джону, попросила:

– Выйдем?

Джон с сомнением покачал головой, но поднялся на ноги. «В самом деле, – подумал он, – не сбежит же он из закрытой каюты». Найвел, опустив длинные руки, глядел в стену и, похоже, никуда сбегать не собирался. Да и некуда было: разве что влезть в отдушину над багажной полкой, но там и кошка бы застряла.

Джил потянула Джона за рукав, и они выглянули в коридор. Пассажиры уже разошлись – кто в каюты, кто в салон, – так что можно было спокойно поговорить без лишних ушей. Джил отступила к большому панорамному окну.

– Джонни, – сказала она, – слушай. Ты главный, тебе решать. Но парню-то худо совсем. Может, дадим ему это… попробовать?

– Сходить в Сомниум?

– Да. В Сомниум.

Джон засунул руки в карманы.

– То есть, вместо того чтобы везти его к дяде, отвезем в Кинли и позволим зарядить аппарат? А если та башня тоже взорвется?

– Ты ж говорил – она на пустоши. Какие-то дороги там. Старые. Людей кругом нет.

– Людей-то нет, – возразил Джон, – да только он сам может погибнуть. И что тогда Питтену скажем?

Джил опустила голову.

– Найвел – вор, – с нажимом сказал Джон. – Эгоистичный, безответственный сопляк, укравший ценную вещь. Мало того, он еще и убийцей сделался. При взрыве в Дуббинге погибли люди… – Он вспомнил человека-дерево. – Холера, да там вообще такое творилось! И это его не остановило, заметь. Купил билет, поехал к следующей башне. Говоришь – дадим попробовать, повезем в Кинли. А если в Кинли ничего не получится? Тогда что – в Линс? В центр города?

Джил посмотрела на большой палец. Поднесла ко рту, скусила заусенец.

– Жалко его, – проронила она. – И девочку тоже.

– Девочку-то как раз не вернуть, – заметил Джон. – Найвел, может, и встретит ее в Сомниуме живую. И будет ему счастье. Но настоящая Ширли, из этого мира, лежит сейчас мертвая на берегу реки. Он ее даже не похоронил, бросил крысам на съедение. Сбежал в Дуббинг, спер раритет, подставил родного дядьку, устроил взрыв. Молодец, ничего не скажешь.

Джил сунула в рот другой палец.

– Ну да, – сказала она невнятно. – Все так. Ладно, хрен с ним.

– Не грызи ногти, – велел Джон.

Джил опустила руку.

– Покурить бы, – сказала она.

– М-да, – протянул Джон. – Покуришь тут… Хотя у них вроде специальная комната была.

– Сходи, глянь. Я пока с ним посижу.

Джон кивнул и отправился в салон. Спросил у бармена порцию крепкого, поинтересовался насчет курительной и получил самые подробные инструкции. За бархатной занавеской в углу был устроен воздушный шлюз – стальной округлый люк с винтовым запором, после – крохотный тамбур и еще один люк. Прежде чем его открыть, полагалось дернуть за ручку, торчавшую из стены. Джон потянул ручку, тут же заложило уши: в курительной нагнетали давление, чтобы не пускать внутрь «горючий воздух».

Стены и потолок в комнате были серые, асбестовые, но на устланном ковром полу стояли вокруг крохотного столика красные бархатные кресла. На столике красовались массивные зажигалки в форме маленьких пузатых дирижаблей. Тут же был знакомый стюард, тот самый, который встречал пассажиров, – видимо, здесь он следил за пожарной безопасностью. Стюард при виде Джона споткнулся о ковер, уронил пепельницу, кинулся поднимать, затоптал рассыпавшиеся окурки, испачкал форменные брюки и, выпрямившись, покосился обиженно. Репейник дружелюбно ему кивнул и занял место за столиком. Прикурив, он откинулся в кресле, хлебнул из стакана и стал думать.