Огонь сильнее мрака полностью

Джил угрюмо замолчала, глядя в окно. Дирижабль набрал высоту и теперь летел к морю. Далеко внизу медленно, почти незаметно глазу плыл сосновый лес, казавшийся отсюда ковром бирюзового мха.

– Хотя вообще, может, дело и стоящее, – признал Джон спустя минуту. – Хорошо, что пока до такого никто не додумался. А то боги знают что начнется – полицию станут кругом ставить, багаж досматривать, всех на летном поле обыскивать… Не думаю, что почтенной публике сильно понравится досмотр. Этак народ вовсе на дирижаблях летать перестанет. И поездами ездить. С поездом ведь такое тоже можно провернуть… Как считаешь?

– Не знаю, – ответила Джил.

Джон стиснул зубы.

– Слушай, я… – начал он, но тут зашевелился на своей койке Найвел.

– О-о, – простонал он. – Что случилось…

Над ним нависла Джил.

– Я тебя стукнула по башке, – отчетливо выговорила она.

– О-о, – провыл Мэллори-младший, в ужасе глядя на Джил.

Джон присел на край его койки.

– Покой тебе, господин Найвел, – сказал он. – Я сыщик Островной Гильдии. Звать меня Джон Репейник. Это вот – гильдейский вентор Джилена Корден. Вентор – помощник мой, стало быть, по силовым вопросам. Нас послал на розыски твой дядюшка. Очень был взволнован исчезновением любимого племянника. И еще кое-чем взволнован. – Джон глянул на столик, где лежала шкатулка. – Что ж, рад встрече… наконец.

Найвел скосил на него глаза, как раненая лань.

– К… куда мы? Куда летим? – прохрипел он.

Джон закинул ногу на ногу.

– Пока – в Кинли, – сказал он. – Я бы попросил нас высадить пораньше, но дирижабли такого класса могут приземляться только на причалах. Сядем в чистом поле – ветер налетит, побьемся. Сам должен знать, все-таки образованный человек. Так что… Так что у нас часа три-четыре свободного времени. Посидим втроем, поболтаем. А уж в Кинли погрузимся на паром – и обратно. К дядюшке под крылышко.

Найвел слушал, наморщив лоб и часто сглатывая. Глаза его были полны слез, но Джон решил, что это из-за пережитого русалочьего паралича.

– Мн-не нельзя к-к дядюшке, – выдавил Найвел. – Вы не понимаете…

– Чего там не понять, – кивнул Джон. – За то, что ты устроил на Тоунстед, тебя полагается судить. Может, и будут. Но это уж как дядя решит. В уставе Гильдии есть пункт о неразглашении обстоятельств дела. Поэтому я на тебя в полицию заявлять не обязан.

Он помолчал и добавил:

– Хотя, надо признать, было бы неплохо.

Найвел испустил долгий, прерывистый вздох.

– М-мне очень жаль, – прошептал он. – Мне так жаль…

– Охотно верю, – сказал Джон с отвращением. – А где Ширлейл? Где госпожа Койл?

Найвел обвел глазами каюту.

– Ширлейл… – сказал он, – Ширли…

Он зажмурился, из-под век к вискам потянулись блестящие ниточки слез. Задрожав всем телом, Найвел со стоном выдохнул и стал хрипло дышать открытым ртом, кривя дрожащую нижнюю губу.

– Извините, – забормотал он, – извините меня…

– Что стряслось-то? – подала голос Джил.

Найвел помотал головой и, опираясь на трясущиеся руки, сел. «Разжалобить, что ли, хочет? – сердито подумал Джон. – Весело же будет все оставшееся полетное время терпеть сопливые басни. Интересно, Джил не слишком разозлится, если оставить ее на часок одну с пленником, а самому пойти выпить чего-нибудь в салоне?..» Но тут Найвел с нажимом вытер глаза, шумно потянул носом и хрипло сказал:

– Я сейчас все расскажу. С са-самого начала.

– С начала – так с начала, – согласилась Джил, выразительно посмотрев на Джона. – Мы слушаем.

– Слушаем, слушаем, – проворчал Джон, садясь обратно на свою койку. – Весь внимание…

Найвел еще раз вздохнул и принялся за рассказ. Чем дольше он говорил, тем спокойнее делалось его лицо, потому что все, что могло случиться, уже случилось, и ничего изменить было нельзя. Он говорил, а Джон, летя над землей, глядя в окно на крошечные города и деревья, слушал его, словно Найвел был обычным попутчиком, отводящим душу в дорожной беседе. Слушать пришлось долго.

С детства он жил в собственном уютном мирке, куда заказан был путь остальному человечеству. Были отец и мать, которые покупали журналы и книги, была аптека на первом этаже дома, было много времени, целая вечность – после уроков каждый день оставалось по многу часов на то, чтобы выращивать кристаллы, нагревать смеси и дистиллировать растворы. В девять лет он уже знал, что медь горит в парах серы, и умел серебрить фигурные пластины. В десять – придумал новый способ для получения аммиачной нити, в одиннадцать – увлекся хроматографией.