Огонь сильнее мрака полностью

Он кричал, и махал руками, и бежал, пытаясь ее нагнать, и у самой башни Джил наконец оглянулась. Повернула, хмурясь, назад – небыстрой трусцой, не понимая, досадуя на Джона, – а он все бежал, хрипя сорванным голосом и показывая на хрустальный купол. Они встретились. Джил открыла рот, намереваясь спросить, а может, даже выругаться, или еще что, но не успела, потому что началось полное дерьмо.

Сперва послышался гул, низкий, будто из самого сердца земли. Он рос и ширился, заполняя собой воздух, окутывая со всех сторон плотным звуковым одеялом. Джон крикнул – и не услышал себя. Джил прижалась к нему, закрыв уши руками. Налившись силой, гул вдруг стал делаться выше, пошел по нарастающей, как бесконечная сирена. Заломило череп, стиснуло грудь: звук пробирал до нутра. Джон обхватил Джил, тяжело, со всхлипами дыша, чувствуя, что еще немного – и гул разорвет их в клочья, раздробит кости, выпарит кровь…

Но тут все стихло, а еще через секунду башня взорвалась.

На месте купола распухло облако, из которого полезли во все стороны извилистые щупальца темноты. Они были похожи на черных лохматых змей толщиной с вековое дерево и длиной в полнеба. Одна из таких змей вонзилась в землю, и оттуда забил жирный фонтан цвета венозной крови. Джон потянул Джил за руку, они пустились наутек, а за их спинами что-то ревело, обрушивалось, стреляло. Джон мчался по трясущейся, словно желе, пустоши, каждую секунду ожидая смерти. Джил, спотыкаясь, бежала рядом. Глаза ее были крепко зажмурены.

Затем началось что-то совсем невообразимое. Над головой протянулся, закрывая солнце, черный луч, задрожал и вынул из-за горизонта – иначе не скажешь – нечто огромное, продолговатое, серое. Джон встал как вкопанный, думая, что пришла новая напасть, от которой нет спасения. Потом он сообразил.

«Гордость Энландрии» плыла по воздуху, повинуясь лучу тьмы, – летела кормой вперед, исходя машинным паром, молотя воздух бесполезными винтами. Джон бросился в сторону, волоча за собой Джил, а черная змея подтащила дирижабль к башне. Он зацепился за купол. Расцвел огненным цветком.

И вместе с ним расцвела половина неба.

Они решились подняться с земли спустя несколько минут, когда стихли последние взрывы. Кругом, насколько хватало глаз, валялись дымящиеся искореженные куски, в которых ничего было нельзя признать. Башня исчезла; на ее месте громоздился пылающий курган. В огне корчились алые от жара ребра шпангоутов, развевались горящие лоскуты оболочки. Пламя выгибалось огромной стеной, гудело, дышало пеклом. Джон силился подойти ближе, заслонял глаза, оборачивал лицо курткой, но сыпали искры, и он, задыхаясь, отступал.

Потом Джил увела его прочь, они стали ходить кругами, искать живых. Нашли бронзовую арфу – потроха салонного рояля – погнутую, с завитыми обрывками струн. Нашли капитанскую фуражку, от которой осталась закопченная тулья с козырьком, а верх сгорел. Нашли женскую ногу в обрывках красного сапога (Зизи, вспомнил Джон), нашли иссеченный голый мужской торс, чью-то кисть руки, чей-то скальп с волосами. Живых не было.

Впрочем, когда они спустились в небольшой распадок, где журчал полевой ручей, то наткнулись на одного выжившего.

Найвел лежал вниз лицом, подвернув под себя руки. Рубашка на спине задралась, открыв белую, в мелких родинках спину. Брюки ниже колен стали клочьями, и ступни подогнулись под тошнотворными углами. Джил перевернула лежащего, вздохнула: вся скула Найвела превратилась в сплошной синяк, отечный и багровый. Джон оттянул юноше веко – одно, другое. Правый зрачок был крошечным, а левый – огромным, черным, и глаз вокруг налился кровью.

Руки Найвела, до этого сложенные на груди, поползли вниз, из-за пазухи выпала на траву злосчастная шкатулка. «Вот почему он валялся ничком, – подумал Джон. – Защищал телом…» Он подхватил раритет, открыл крышку, ожидая увидеть раздробленное месиво стекла и латуни. Внутри, однако, все было целехоньким. Больше того – кристаллы теперь лучились фиалковым светом, а в глубине линзы мерцал знакомый уже символ, зубастая птица с раскинутыми крыльями.

Инвентарный нумер пятьсот шестнадцать был заряжен и готов к работе.

– Во дела, – выдохнула Джил, нагибаясь над шкатулкой. – Получилось у него, стало быть.

Джон мрачно кивнул. Закрыв крышку аппарата, поднялся на ноги.

– Что теперь делать-то будем? – спросил он. – Засранцу нужен врач, и поскорей.

– Понесем? – Джил потянулась.

Джон хмыкнул.

– По карте до Кинли сорок лидов. Не уверен, что он дотянет. Не говоря уже о нас.

– Может, деревня какая поблизости?

– Хрен знает. Где, в какой стороне? По-моему, тут вокруг одна пустошь.

Они замолчали. В стороне ревело пламя, иногда что-то с лязгом падало в огонь. Найвел вдруг начал хрипеть. Джил присела и взяла его за руку. Прислушалась, склонив голову.

– Кончается, – сказала она через минуту. – Может, пару часов протянет. И все.

– Откуда ты… – Джон вспомнил, что довелось повидать Джил за прежнюю, русалочью жизнь, и сжал губы. – Тут не просто врач нужен, – сказал он. – В госпиталь надо. Да чтоб хороший госпиталь был. Как Флотская больница в Дуббинге.