— Увы, но нет, твоя фэа еще не готова к воплощению. Я лишь пришел сообщить, что твоя супруга скоро поселится в моих владениях…
— Что ты хочешь? — тут же перебил Намо Атаринкэ. — Ты ведь за этим пришел. Так говори.
— Что ты так располыхался-то, не пойму я никак, — по-прежнему миролюбиво спросил владыка Мандоса. — Погостите у меня эпоху и вместе выйдите.
— Нет. Лехтэ не должна здесь оказаться. Твои условия, Намо.
— Разобьешь сильмариллы вместо своего отца?
— Не смогу.
— Значит, скоро твоя ненаглядная будет рядом, но не вместе с тобой, ты же знаешь правила.
— Я не знаю про эти камни ни-че-го! С тем же результатом можешь попросить это сделать Тулкаса, — прокричал Искусник.
— Убедил. А на колени встанешь?.. Не ожидал, вот уж удивил ты меня. А говорят, вы непокорные. Выходит, и из вас можно сделать ручных и послушных псов, — Намо со скорбным участием глядел на стоящего перед ним на коленях Атаринкэ. Однако, встретившись с его взглядом, замолчал и отшатнулся.
И в этот миг Искусник ощутил фэа любимой. Собрав все силы и призвав свой огонь, он оттолкнул Лехтэ, не дав пересечь роковую черту. Его фэа осталась на страже, дожигая себя, но не позволяя душе любимой расстаться с телом.
— Ах ты наглец! — вскричал Намо, но было поздно. В полуразрушенном Тирионе Тэльмиэль Лехтэ открыла глаза. — Будешь сидеть тут до полного исцеления! И никаких больше встреч.
***
Боли не ощущалось. Наоборот, было хорошо. Так легко и мирно, как не случалось, наверное, уже очень давно.
Роа Лехтэ не чувствовала. А фэа… Фэа покачивалась посреди бескрайнего золотого моря, словно кто-то бережно и ласково держал в руках и баюкал.
Золото сверху, золото снизу. Нежный, мягкий золотистый свет со всех сторон. Словно лодочка мягко качается на волнах. А она, Лехтэ, лежит на дне ее на спине и смотрит в небо.
Или гамак. Гамак в саду. Привязан между деревьями. А над головой плывут облака. Пушистые, мягкие. Теплый ветер, запах меда и трав. Кружит голову и хочется петь. И на фэа так хорошо, словно не было за всю ее жизнь ни печалей, ни горестей. Не было, и не будет уж никогда. А будет лишь пение соловья, да цветение яблони, да весна круглый год.
Фэа Лехтэ нежилась, наслаждалась. Впитывала золото, купаясь в нем. Хотелось распахнуть глаза и вдохнуть полной грудью. Но увы, ни глаз, ни груди не было. И это единственное, пожалуй, что огорчало.
Слышался голос. Успокаивающий, ласковый. Словно кто-то мягко журил, как непоседливого котенка, что запутался в клубке ниток, и гладил по голове. Шептал на ухо нежности. Убаюкивал. И мягко уговаривал на что-то, ласково, но настойчиво подталкивая. Атаринкэ. Муж. Она узнала его. Снится ей он или в самом деле говорит с ней? И о чем?
Этого Лехтэ никак не могла понять. Куда она должна идти? Назад? Как будто бы. А зачем? Ей ведь и здесь так хорошо!
А потом появился совсем другой голос. Второй. Настойчивый, грозный. Он звал совершенно в другом направлении. И Лехтэ вдруг поняла. Узнала Намо. Так значит…
Мысль никак не укладывалась в сознании. Выходит, она умерла? И слышит зов… Тот самый зов.
И что ей делать теперь?
Лехтэ стояла, с растерянностью оглядываясь по сторонам. Куда же ей? В Мандос?
Она сделала движение. Первое, неуверенное. И тут поняла, что никак не может продолжить. Словно какая-то невидимая сила сопротивляется, не пуская ее. Отталкивает назад. В голосах их, и Намо, и мужа, слышен гнев. Или даже спор? Не с ней ругаются, вовсе нет. Друг с другом.
Но как же быть? Если ей туда нельзя, значит, надо назад? А где ее тело? Что с ним?
И едва она успела подумать, как туман стал постепенно рассеиваться, и она услышала дивное, волшебной красоты пение. Ничего подобного не приходилось слышать ей за всю длинную жизнь. И если вернется в роа, то не услышит уж никогда больше, ибо ухо воплощенных, смертное или нет, не может уловить и воспринять всю полноту, всю гамму этой чарующей музыки. Пения. И кто же поет?
Лехтэ огляделась, ища родной дом. Вот он. Картина резко приблизилась, увеличившись, и она увидела руины Тириона. Разрушенные дома, упавшие башни. Не все, но многие, очень многие. Мокрые улицы, мостовые. Остатки воды, что пришла неумолимо, уничтожая и разрушая, и скоро схлынула, оставив изломанные фонтаны, статуи, растерзанные тела.
Лехтэ вскрикнула испуганно. Да ведь это она. Ее дом, что частично обрушился. Ее тело. Изломанное, неловко лежащее. Словно брошенная как попало кукла.
А рядом с нею… Да, вот брат. Неловко держит за руку, на щеках слезы. Ни разу еще не видела она, как Тарменэль плачет. Сердце Лехтэ зашлось в беззвучном рыдании. На руках и ногах ее раны, множество переломов. Внутри же роа… Теперь она видела. Ужасающе ясно, отчетливо. Внутри сломаны ребра, и органы превратились в кровавую кашу.
Рядом с братом Арафинвэ. Нолдоран. Интересно, что он делает здесь? И как оказался?
А рядом с ними… Лехтэ сначала не поверила было увиденному. Но нет, тут ошибки быть не могло. Сама валиэ Эстэ склонилась над ней, а с ней рядом девы-майяр.
