Лехтэ метнулась вперед, подлетела ближе. Так вот кто пел! И хотя их губы не шевелились, фэа ее была уверена. Это они! Эстэ складывала руки, ноги ее. Возвращала им прежний вид и форму. И в тех местах, которых касались руки валиэ, зарастали страшные, тяжелые раны, с которыми, конечно, не смогли бы справиться целители-эльдар. Ни вместе, ни поодиночке. Лучшие из них и то спасовали бы.
В руках дев-майяр была чаша с чистейшей, прозрачной ключевой водой. Вот одна из дев взяла в руки цветок и опустила в чашу. Цветок растворился. Истаял без следа. Как удивительно. Удивительно и красиво. Зрелище завораживало, и Лехтэ не могла оторвать от него глаз.
Тут вдруг снова послышался голос мужа. Словно ласково, но настойчиво ее подталкивал. Куда же? А вон туда. В то самое роа, что лежало теперь на земле, исцеленное руками валиэ. Без малейшего следа былых ран. Без проломленного виска. Роа цело, словно в момент творения.
В этот момент Эстэ встала, взяла из рук служительниц чашу и, склонившись, дала выпить Лехтэ. Та подчинилась, не приходя в сознание.
— Дальше пусть все идет своим чередом, — сказала валиэ. — Выздоровление роа не должно слишком опережать выздоровление фэа. Но опасность позади. И если Тэльмиэль захочет, она будет жить.
Вновь туман затянулся, и Лехтэ заметалась испуганно. На раздумья времени уже не было. И хотя она не слышала больше зова Намо, но отчетливо знала, что если она захочет, Мандос примет ее.
Но не хочет, кажется, кое-кто другой. Настойчиво, неумолимо отталкивал ее Атаринкэ, не пуская. Преграждая путь. Лехтэ всхлипнула, пряча подальше страх. Выходит, дальше жить? Да, мелиндо?
И сопротивление прекратилось. Это «да», поняла она. Согласие. Что ж, Атаринкэ прав. Наверное. Значит, жить.
Лехтэ вздрогнула, попытавшись руками прикрыть глаза, вскрикнула, и вдруг поняла, что слышит этот крик. Отчетливо слышит ушами роа.
И открыла глаза.
========== 5. Сады цветут ==========
Кто кричал? Этого Лехтэ поначалу не могла понять. Никак. Просто стало вдруг непривычно и так тяжело думать.
Анар светил в окошко ярко и радостно. Тарменэль бросился к ней и склонился. На лице — счастье. На лице и в глазах. Огромное, словно море, и такое же глубокое.
— Сестра, — срывающимся голосом прошептал Тар и взял ее ладонь в свои руки.
— Где я? — спросила Лехтэ, оглядываясь по сторонам.
Точнее, попыталась спросить и попробовала оглядеться. Конечно же, у нее мало что получилось — она сейчас была слабее котенка. Но Тар ее понял.
— Ты дома, сестра, — ответил он и широко, радостно улыбнулся. — У себя дома.
И оба замолчали. Чувствовали, что слова в такую минуту совершенно излишни. Это небо, что раскинулось сейчас за окном, и золотой свет Анара, и вот эта листва над головами говорили за них гораздо лучше, чем они сами при всем желании могли бы сказать.
И еще яблони. Это надо же! Лехтэ сначала не поверила своим глазам. От удивления даже слегка приоткрыв рот, смотрела она на цветущий сад за окном. Сквозь бури и катаклизмы. Сквозь наводнение и землетрясение. Выстояли. Смогли. Все так же гордо растут и тянутся вверх, готовясь прославлять весну, прославлять лето. Прославлять саму жизнь, такую интересную и многообещающую.
— Удивительно, — прошептала Лехтэ.
Брат проследил за ее взглядом и согласно кивнул:
— Да, это чудо.
Отойдя ненадолго, он вернулся через пару минут с какой-то чашей.
— Вот, смотри, — сказал ей решительно, — это надо выпить. Целитель оставил.
Лехтэ в знак согласия прикрыла глаза. Она по-прежнему еще мало что могла понять. Но надо — значит надо.
Подойдя ближе, брат встал на колени и помог ей приподнять голову. Поднес чашу к губам.
Напиток оказался терпким и приятным на вкус. В нем ощущался тонкий вкус рябины и луговых трав, запах меда и свежесть ветра. И вкус росы. Если, конечно, у росы мог быть вкус. Но сейчас Лехтэ точно знала — мог. И этот вкус такой же неповторимый, как вкус самой жизни.
Она допила все до последней капли, облизнулась довольно и улыбнулась светло и ясно. Откинулась на подушки, и Тар поспешил устроить ее поудобнее.
Теперь у нее хватало сил на то, чтобы действительно оглядеться. Лехтэ лежала, оказывается, в своем доме. В том самом, что был ей домом долгих две эпохи. В своей спальне. Все те же занавески и салфетки на столе. На стене картины из дерева.
— Она цела, — заговорил брат, перехватив ее вопросительный взгляд, и принялся объяснять. — Уцелели спальня, кухня и гостиная. Однако часть дома, увы, разрушена.
Лехтэ вновь кивнула, давая понять, что слушает его со всем возможным вниманием, и тогда Тар принес стул и устроился уже более основательно. И продолжил рассказ. Точнее, начал сначала.
— Понимаешь, — говорил он, с ноткой легкой задумчивости глядя в окно. — Я искал тебя. Мне было тревожно. От родных я знал, что до Валимара ты не доехала. Еще нет. Но тогда где же ты? Флот приближался, и мы получили, наконец, приказ оставить пост.
