Ограбление Медичи [litres] полностью

Микеланджело что-то пробормотал себе под нос, пока лакей сопровождал их к столу.

– Что это было? – прошептала она.

– Демонстрация, – прошептал он. – Хвастовство.

Конечно, это было так. Медичи стремились произвести благоприятное впечатление на богатые семьи, пригласив их во дворец, а разве кого-то может не впечатлить, что самый известный художник в стране готов мчаться к ним по первому зову?

– Ну, теперь вы знаете, что чувствуют ваши статуи, – прошептала Роза, заметив, как он мельком бросил на нее сердитый взгляд.

С главного стола, за которым сидела Роза, открывался вид на сад и на остальные столы. Ослепительные наряды гостей сверкали в сиянии свечей, и Роза подумала, что денег, потраченных на них, хватило бы, чтобы скупить весь рынок на Меркато Веккьо.

Все замолчали, как только папа поднял ладони, украшенные сверкающими перстнями.

– Благодарю вас всех, – провозгласил он. – Не могу выразить словами, как много для нас значит ваше присутствие. Богу приятно знать, что в Тоскане есть такие благочестивые люди которые проделали очень долгий путь, чтобы оказаться здесь. В знак благодарности я приготовил эту трапезу. Не присоединитесь ли вы ко мне? – Он сцепил ладони. – In Nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti [42]…

Молитва зазвучала в ночи, и тосканские вельможи склонили головы, слушая слова папы. Но среди них был тот, кто не был погружен в молитву.

Доминик Фонтана сидел за ближайшим столом, не сводя глаз с Розы.

Кого он видел? Бессердечную мошенницу? Дочь, скорбящую о матери? Кого-то еще? Микеланджело сказал Доминику, что у Розы доброе сердце. Поверил ли он своему учителю?

Его губы слегка приоткрылись. Скажет ли он что-нибудь здесь? Перед всеми этими людьми? Неужели он?..

И он заговорил, и его голос слился с голосами множества людей, когда они как один произнесли слово «Аминь», и слово это, подобно грому, эхом отразилось от мраморных статуй. Погрузившись в собственные мысли, Роза пропустила окончание молитвы папы и пришла в себя, когда из арки за главным столом высыпали слуги, неся подносы с ароматными яствами. Она притворилась, будто не заметила растерянный взгляд Микеланджело, и вновь нацепила на себя маску Розы де Ломбарди, чью душу никогда не будоражил ученик художника и которая за всю свою жизнь не видела столь роскошного пира.

– О боже, – выдохнула она, когда перед папой поставили поднос с жареным фазаном. Рядом тут же появилась супница с насыщенным бульоном, приправленным ароматными травами, и блюдо с пышным белым хлебом. Молодой слуга подскочил к ней, чтобы наполнить ее кубок вином из кувшина.

– Угощайтесь! – призывал папа, чья тарелка была уже набита до отказа. – Не зря же мы собрались на пир!

Вечер пролетал, словно в тумане, слуги то и дело мелькали между столами, зорко следя, чтобы у гостей ни в чем не было недостатка. Микеланджело уткнулся в свою тарелку и поглощал еду с прожорливостью, никак не вязавшейся с его худощавым телосложением. Но Роза никак не могла заставить себя последовать его примеру. От этой демонстрации, хвастовства, как назвал происходящее Микеланджело, у нее кусок в горло не лез. Она ковыряла вилкой еду и пыталась съесть хоть немного, только когда чувствовала на себе чей-то пристальный взгляд.

Она позволила себе взглянуть на Доминика лишь после перемены блюд. Доминик, однако, не проявлял подобной сдержанности. Каждый раз, когда она поднимала глаза от своей тарелки, он смотрел прямо на нее, не притрагиваясь к угощению.

– Ну что ж, брат! – Папа с усмешкой наклонился к Микеланджело, кубок дрогнул в его пальцах. – Вообще-то я никогда не считал тебя Купидоном.

Микеланджело замер, кусок жаркого повис на его ноже.

– Что?

Папа указал бокалом на Розу, а затем слегка качнул его в сторону Доминика. – Только не говори мне, что ты не заметил эти взгляды.

На этот раз Розе не пришлось притворяться, что она покраснела.

– Боюсь, Ваше Святейшество ошибается…

– Возможно, я и божий человек, но не слепой, дитя мое, – сказал папа со снисходительной усмешкой. – А бедный юный Фонтана выглядит абсолютно потерянным. Хочу дать вам совет: что бы он вам ни наговорил, найдите в своем сердце силы простить его.

– Он может стать очень богатым художником, – вклинился в разговор кардинал Медичи, невозмутимо отрезая кусочек фазана.

Желчь подкатила к ее горлу.

– Это действительно так?

– Я считаю, что он – следующая жемчужина в наследии семьи Медичи, – сказал папа, достаточно громко, чтобы его слова услышали все присутствующие.

Глаза Доминика сверлили щеку Розы.

– Как интригующе.

Нож кардинала Медичи застыл в его пальцах. Прищурившись, он пристально окидывал сад ледяным взглядом.

– Ваше Святейшество, – пробормотал он.

Роза попыталась проследить за направлением его взгляда, но заметила лишь, что он уставился на компанию купцов за одним из столов, а затем тут же отвел взгляд. Но что бы ни увидел кардинал, он крепче сжал нож.

У нее не было на это времени. Тихонько кашлянув, Роза вытерла уголки губ.

– Прошу прощения, Ваше Святейшество, но мне надо отлучиться на минутку.

Папа расхохотался.