Ограбление Медичи [litres] полностью

Протянув руку, Халид провел пальцами по синяку на виске Джакомо. И сразу почувствовал, что у Джакомо перехватило дыхание.

– А ты почаще дерись, – заметил он. – Тебе идет.

– А ты, оказывается, умеешь флиртовать.

– И это работает?

У обоих перехватило дыхание, и они смотрели друг на друга широко раскрытыми глазами. Халид чувствовал, как его губы расплылись в широкой, сияющей улыбке, и он знал, что с непривычки его щеки еще долго будут болеть. Но он был рад этому. Все что угодно, лишь бы запомнить этот момент.

– Беру свои слова обратно, – пробормотал Джакомо, стоявший так близко. – Тебе нельзя улыбаться, я этого не вынесу. Это губительно. Я сейчас упаду замертво.

– Ты уже говорил это.

– Тогда это верно вдвойне, не стоит тебе сомневаться в моих словах…

– Не падай замертво.

– Ладно. Ладно. – Джакомо вздохнул. – Ты точно уверен, что мы должны уехать прямо сейчас? Мне кажется, Медичи дадут нам отсрочку, если я объясню им, что мне нужно немедленно повторить пройденное. То, что случилось сейчас между нами. Возможно, на бис. Определенно на бис. – Он ошеломленно хлопал глазами. – Халид, я хочу на бис.

– Я… – начал Халид и умолк.

Потому что они стояли на тропинке вместе. Теперь он это ясно видел. Эта тропинка убегала назад, к тронутому рассветным солнцем переулку в Генуе, стремясь дальше, к чему-то, что немного напоминало тупик.

Джакомо не искал юношу, с которым дружил в Гроссето. От стыда, страха или обиды он скрылся от всех в этом мире. Халид не хотел быть похожим на того юношу. Но если их путь не изменится, они оба окажутся в тупике.

– Поехали в Тунис.

Слова вырвались сами собой, но Халида это не смутило. Глаза Джакомо расширились.

– Ты серьезно? – Его голос звучал неуверенно.

– Да.

– Ты хочешь, чтобы я жил в твоем городе?

– Я хочу, чтобы ты был со мной.

Джакомо наигранно покачивался, но глаза его сияли.

– Помнишь, я говорил, что мое сердце не выдержит?

– Ты не хочешь ехать?

– Конечно, хочу. – Джакомо схватил руку Халида и стиснул ее в своих ладонях. – Я просто хочу убедиться, что ты понимаешь, во что ввязываешься. Я бываю невыносим, мне говорили. Некоторые даже считают меня сумасшедшим.

– Я тоже хочу на бис.

Джакомо снова изумленно уставился на него. Казалось, он с трудом осознавал сказанное Халидом.

– Как ты продолжаешь это делать? – пробормотал он.

– Делать…

– Да.

Сердце Халида забилось с удвоенной силой.

– Да?

– Да, да, я поеду. – Джакомо приоткрыл веки и посмотрел на Халида с легким недовольством. – Теперь я не могу оставить тебя одного, не так ли? Ифрикия. – Он склонил голову набок. – Звучит мило.

Дорога, на которой они стояли, была бесконечной и уводила их далеко-далеко от Генуи. Ла Лантерна [53] теперь был не больше чем ночной кошмар, и теперь солнечные лучи освещали лицо Халида. Скоро он увидит брата. Рука Джакомо была теплой в его руке.

Он снова улыбнулся. Рядом с ним Джакомо возмущенно и обиженно охнул.

– Так и будет.

Доминик не спал. Возможно, он никогда больше не сможет уснуть. К рассвету он уже сомневался, что вообще когда-то в жизни спал. Да и как он мог спать, если ему казалось, что его сердце испуганным кроликом мечется в груди, а щеку пронзает обжигающая боль, стоило ему хоть чуть-чуть приоткрыть рот.

Микеланджело сунул ему в руку бутылку вина. Доминик отхлебнул. Они смотрели на восход солнца над рекой Арно.

Еще не рассвело, когда мастер Микеланджело пришел к нему, его седеющие кудри, как всегда, были припорошены гипсовой пылью. Он устроился рядом с Домиником, закутавшись в плащ, и уставился на горизонт. Доминик попытался сделать то же самое, но паника, нараставшая в его груди с каждым натужным вдохом, не давала ему отвлечься. И если сейчас он сжимал в руке недопитую бутылку вина, предложенного Микеланджело, значит, у него не слишком хорошо получалось скрыть свои чувства.

– Папа дал мне пощечину, – сказал он, как бы между прочим. Микеланджело фыркнул.

– Это все равно что отпущение грехов. Все зависит от того, как это воспринимать. – Микеланджело выхватил бутылку из пальцев Доминика и сделал глоток. – Не ожидал, что ты придешь сюда. Знаешь, можно же было найти золотую середину между отказом от покровительства семьи и государственной изменой.

– В тот момент мне так не казалось, – сказал Доминик. Он попытался представить себе реальность, в которой выбрал бы другой путь в этот вечер – оставил бы Розу одну в том хранилище или сдал бы ее гвардейцам Медичи. Оба варианта оставили во рту привкус горечи. – И сейчас мне так не кажется.

– Гм, – промычал Микеланджело. Это было все тот же звук, что и всегда, заставлявший Доминика съеживаться, потому что ему казалось, что так учитель говорил, что он никогда не добьется успеха. Однако сейчас Доминик просто потянулся за вином и сделал глоток. Они с Микеланджело смотрели на реку.

К удивлению Доминика, первым заговорил его учитель:

– Ты знаешь, что будешь делать дальше?

Доминик вспомнил лицо Розы, когда она разглядывала поддельный папский документ, который он создал специально для нее.