Ограбление Медичи [litres] полностью

– Спросите у гвардейца бен Халила, – сказал он, рассеянно махнув рукой в сторону Халида. – Я не знал о реакции Его Святейшества, но он определенно в курсе. И когда мы связались с курьером, тот сообщил нам, что груз задержался, проходя через эти ворота. – Он наклонился вперед, и капитан Сантини неуклюже повторил его движение, словно два заговорщика решали какую-то неприятную проблему. – По-видимому, – сказал Джакомо, – речь шла о какой-то игре в кости?

Капитан Сантини возмущенно отпрянул.

– Мои люди не играют в азартные игры на работе!

– Конечно нет, конечно! Мне и в голову не пришло бы намекать на подобное. Нет, думаю, мы оба понимаем, что причина в том, что этого нерадивого курьера просто что-то отвлекло, заставив пренебречь своими обязанностями.

– И он пытается свалить все на нас, – проворчал капитан Сантини.

– А мне бы не хотелось, чтобы ваше доброе имя было опорочено в глазах Его Святейшества, – заявил Джакомо. – К тому же скоро состоится банкет, успех которого во многом зависит от того, как быстро продовольственные припасы минуют Порта Романа. Если семья Медичи будет знать, что может положиться на вас и ваших людей, то нам обоим будет проще, капитан. – Вздохнув, он скинул кепку и взъерошил волосы. – Должен же быть какой-то способ заверить Его Святейшество, что задержки в поставках происходят не из-за этих ворот.

Будь благословен этот человек. Джакомо почти различал, как шевелились его губы, когда он напряженно размышлял. Он мог бы даже пожалеть его, но будь Джакомо жалостлив, ему бы никогда не стать первоклассным мошенником. Поэтому он нахмурился, наморщил лоб и изобразил, что изо всех сил ищет решение проблемы, чтобы это понял даже такой тугодум, как капитан Сантини.

– Почему бы просто не сказать, чего ты от него хочешь? – спросил Халид в свойственной ему прямолинейной манере, когда они час назад направлялись к Порта Романа.

Джакомо презрительно ухмыльнулся.

– Вот так прямо? Не верю своим ушам, синьор аль-Саррадж. Отвратительная мысль. И как только мы с вами оказались в одной команде?

– Это сэкономит время.

Это вызвало смех у Джакомо.

– У вас есть какое-то срочное дело, о котором я не знаю? Моя работа – внушать людям, что они умны, но на самом деле они – марионетки, танцующие по моей прихоти. Я не могу подойти к человеку и попросить его отдать кошелек. Этот человек в мгновение ока пырнет меня ножом. Но я могу подойти к человеку, устроить представление и морочить ему голову, пока он сам не вздумает отдать этот кошелек. Таким образом, я получаю деньги и остаюсь в добром здравии, что мне и требовалось.

– Как?

Вопрос застал Джакомо врасплох.

– Просишь научить тебя? Искусству притворства? – Халид смотрел в сторону, и Джакомо вновь расхохотался, чтобы нарушить тишину. – Ты никогда не перестанешь меня удивлять. Что ж. Когда я прикидываю, как подобраться к своей жертве, то учитываю два момента. Слабость и голос. – Халид удивленно вскинул брови, и улыбка Джакомо стала шире. – Заманчиво, правда?

– Слабость и… голос?

– Вот так. Допустим, ты – жертва. Просто ослепительно красивый мужик, мрачно бредущий по улице, – да, именно так, ничего менять не станем, ты – такой, какой есть. Я бы заметил тебя и первым делом попытался бы выяснить, чего ты хочешь.

– Ничего я не хочу.

Джакомо закатил глаза.

– Все чего-то хотят. И это не всегда что-то осязаемое, например деньги, еда, кров или новая пара ботинок. Иногда это нечто большее… – Он замахал руками, слегка присвистнув. – Эфемерное. Неуловимое. Некоторые люди хотят чувствовать себя сильными. Некоторые – умными. А некоторые – добрыми. – В душе всколыхнулись воспоминания о раннем утре в Генуе, коробке с осколками керамической вазы и грустных глазах юноши. Джакомо отмахнулся от него и продолжал болтать: – Это слабость. И как только ты это поймешь, дело за тоном твоего голоса. Кто, по мнению этого человека, поможет ему получить желаемое? Стань тем, кто поможет ему, тут же твоя жертва превратится в послушный воск в твоих руках. Она будет готова отдать тебе все что угодно.

Лицо Халида стало мрачнее грозовой тучи.

– Понятно.

– Ты не одобряешь.

Халид напряженно и отрывисто повел плечами.

– Я уже говорил тебе. Не люблю притворяться.

– Хотите не хотите, синьор аль-Саррадж, – сказал Джакомо, ткнув Халида в плечо, – но, думаю, мы еще сделаем из вас актера.

Джакомо размышлял над их разговором, наблюдая, как натужно скрипя, вращаются шестеренки в голове капитана Сантини, а это означало, что Джакомо было что доказывать, и когда капитан Сантини, наконец, вынырнул из водоворота мыслей и выпалил: «У меня есть идея: книги записей!», Джакомо захлестнула вполне заслуженная самодовольная гордость. Он поборол желание обернуться к Халиду со злорадной улыбкой, потому что это разоблачило бы их игру, а также потому, что Халид, скорее всего, лишь хмуро взглянул бы на него и пробубнил свое «гм». Достаточно было просто наслаждаться мыслями о восхищении Халида, и Джакомо довольствовался тем, что прижал ладонь ко лбу и воскликнул:

– И как я сам до этого не додумался!