Услышав о похвале от мастера, на которого трудно произвести впечатление, он должен был покраснеть и смутиться, однако Доминик, прищурившись, пристально уставился на Розу.
– Нет, это не так.
Какой изъян он заметил в ее лжи? Что уловил? Она жалела, что не может спросить его.
– Ну, он сказал, что ты реставрировал одну из их фресок. Я
Он не взглянул на полотно, скрывавшееся за его спиной, но, глядя на него, Роза почувствовала, что все его мысли поглощены этой картиной.
– Огромная честь – получить признание семьи Медичи.
– К чему такая мрачность! Это что, похороны?
– Похороны моей карьеры, – пробормотал он. Должно быть, слова вырвались у него помимо воли, потому что юноша широко раскрыл глаза, удивляясь самому себе.
Роза не смогла сдержать смех.
– Не знала, что вы умеете шутить, синьор Фонтана!
– Это не… я не… – Он запнулся и немного расслабился, перестав сжимать ремешок сумки. На его лице расплылась озорная улыбка, и Роза вдруг обнаружила, что, хотя она и не замерла в трансе, словно беспомощная клуша, но ее определенно заинтересовали происходящие на ее глазах перемены. – Думаю, во Флоренции не так много людей, которым это по вкусу.
– Что ж, – сказала она, вертя в руках кисточку, – если у тебя когда-нибудь возникнет желание пошутить, а рядом никого не окажется, прошу, обращайся ко мне. Я с удовольствием послушаю.
Он склонил голову, и улыбка стала шире и искреннее.
– Я запомню это, – сказал он. – Но, если честно, мне не следует говорить подобные вещи. Семья Медичи предоставила мне прекрасную возможность, и я очень благодарен за шанс работать на них.
Роза закусила губу и кивнула.
– Конечно.
Он вдруг прищурился, ласковая улыбка тут же исчезла.
– В чем дело?
– Гм? Ничего.
Он шумно вздохнул.
– Ладно. Еще увидимся, синьорина. – Он уже собрался направиться к выходу.
– Могу я тебя кое о чем спросить?
Доминик был совсем близко, когда этот вопрос сорвался с губ Розы. Откашлявшись, он как истинный джентльмен отступил назад.
– Мне правда пора на работу…
– Да, конечно, – быстро ответила она. И что только она творила? – Я только… хотела спросить, знаешь ли ты историю семьи Медичи.
– Вряд ли я стал бы подмастерьем Микеланджело, не знай я их истории. Собор Санта-Мария-дель-Фьоре [13]. Донателло [14]. Боттичелли [15]. В этом городе стоит лишь за угол завернуть, как тут же наткнешься на напоминание об их влиянии.
– Я не это имела в виду.
– Тогда что? – спросил он. – Пожалуйста, говорите яснее. Я не располагаю свободным временем, как вы.
Ее сердце сковал холод. Она распрямила спину.
– Когда ты приехал во Флоренцию?
– Три года назад.
– А.
– А, – передразнил он ее. – У вас ко мне действительно серьезный вопрос или я могу…
Однако Роза уже его не слушала. Она, как и все остальные подмастерья, уставилась на двойные двери мастерской. Обычно они были распахнуты, пропуская внутрь солнечный свет, свежий воздух и создавая видимость связи с внешним миром, но сейчас лучи солнца поглотила сизая тень огромной кареты у входа, из которой возникла угрюмая фигура, шагнувшая через порог.
Это был тощий, долговязый человек. Его отличало поразительное сходство с недовольным пауком, если бы не великолепная ярко-малиновая мантия, болтавшаяся на нем. Лысеющую макушку прикрывала маленькая шапочка того же оттенка. При его появлении все присутствовавшие в мастерской умолкли, даже Микеланджело выбрался из своей берлоги, чтобы лично поприветствовать кардинала Джулио Медичи.
Роза не слышала, о чем они говорили, но ей было хорошо видно, как Микеланджело согнулся почти вдвое, чтобы поцеловать кольцо кардинала. Как только его губы коснулись драгоценного металла, внутри Розы взметнулась волна ярости и горя, внезапная и всепоглощающая, и на мгновение ей показалось, что она может захлебнуться. Дыхание перехватило, грудь обжигало болью, она не могла дышать. Перед глазами поплыли алые пятна – цвета кардинальской мантии.
Когда она в последний раз видела это одеяние, была кромешная тьма. Но это не имело значения. Она бы узнала их где угодно.
– Синьорина? – Доминик не сводил с нее глаз. – С вами все в порядке?
Роза представила, как сейчас выглядит ее лицо, и тут же исправила ситуацию, нацепив прежнюю улыбку. Это был тот самый момент, которого она ждала, та причина, по которой она две недели бродила по этой мастерской, и будь она проклята, если упустит представившуюся возможность из-за того, что не сумела совладать с чувствами, как простая дилетантка.
Микеланджело указывал кардиналу Медичи дорогу в свой скрытый от посторонних глаз угол, а изумленные подмастерья не сводили с него глаз.
– Может быть, они хотят пить? – промолвила Роза. И даже не оглянувшись, она ринулась за Микеланджело, оставив Доминика в замешательстве смотреть ей вслед.
