Ограбление Медичи [litres] полностью

И тем не менее. Прочитав фамилию Петруччи в журнале записей в Порта Романо несколько недель назад, Джакомо чувствовал, что его раздирают противоречия, к чему он совершенно не привык. Теперь он знал, что Петруччи где-то в городе, или, по крайней мере, скоро прибудут. И если Джакомо Сан-Джакомо не побоялся столкновений с разбойниками и бандитами, а также с Халидом аль-Сарраджем после того, как выбросил в море его обед, то почему так паниковал при мысли об этом доме?

Он сделал все возможное, чтобы избежать малейшего упоминания об имени Петруччи. И ему это удавалось. Вплоть до того момента, как синьор Петруччи подал ему сам себя на блюдечке за игорным столом. «Вот он я, – сказал он. – И что ты собираешься с этим делать?»

Это пробило брешь в защитной броне, за которой прятался Джакомо, и он начал тонуть в нахлынувшем страхе. И вот он сейчас здесь, где быть не должен, потому что…

Он ждал целых четыре года. И теперь, когда дверь, наконец, распахнулась, он должен узнать. Он должен.

Не замедляя шага, Джакомо прошел мимо грозных охранников и, завернув за угол, нырнул в небольшой проулок, примыкавший к задней части дома.

В его жизни бывали запахи и похуже, черт подери, порой от него самого нещадно разило, но эта улочка смердела, и когда его нога угодила в лужу, которая определенно не была водой, его передернуло. Однако размышлять о том, что именно намочило его чулок, было некогда: прямо перед собой он заметил вход для слуг. В любой момент дверь могла распахнуться, и Джакомо не хотел объясняться с какой-нибудь выскочившей ему навстречу служанкой. Придется проявить смекалку и, возможно, пойти на хитрость, а это было непросто, когда все инстинкты побуждали его поскорее распахнуть дверь и ворваться внутрь.

Шагнув назад, Джакомо стиснул губы и принялся свистеть. Этот трюк он освоил еще мальчишкой, носясь по холмам Гроссето [21]. Уже тогда его завораживало подражание, и, хотя он еще не придумывал новые образы и личности, с чего-то надо было начинать. И Джакомо начал с пения птиц. Подражание их свисту и щебету стало непростой задачей, которую он решал до тех пор, пока не научился подражать им настолько хорошо, что птицы не улетали, пока он не подкрадывался совсем близко.

Его семье это не нравилось, они считали подобные занятия пустой тратой времени. Они называли его дураком, лоботрясом и…

Что ж. Большинство членов его семьи называли его именно так.

И сейчас с губ Джакомо сорвался не человеческий свист, а живая и бодрая песня камышовки, крошечной певчей птички, обитавшей в его родных краях. Он так любил эту незатейливую и жизнерадостную песенку, и ей она тоже нравилась, именно эту мелодию она часто просила его насвистывать холодными днями долгой зимы.

Он совсем спятил или занавески левого окна наверху слегка приоткрылись?

Джакомо снова засвистел, да так громко, что любой проходящий мимо любитель птиц мог бы решить, что кто-то жестоко убивает маленькую птичку. Джакомо свистел и свистел, не сводя глаз с занавески, желая, чтобы она шевельнулась, чтобы он понял, что по ту сторону есть тот, кто его слышит и кто узнал его.

– Эй!

Свист стих. Джакомо обернулся. Увлекшись наблюдением за окном, он забыл поглядывать по сторонам и только теперь увидел, что к нему приближаются двое мрачных стражников в красно-белой униформе. Стоявший слева стражник с огромными бакенбардами уже сжимал шпагу. Джакомо привалился к стене, не обращая внимания на отвратительное коричневое пятно, тут же испачкавшее его куртку.

– Синьор! – поприветствовал он их так бодро, как только мог. – Двое синьоров! Или вас не двое? – Он наклонился вперед, едва не потеряв равновесие. – Я… можно мне, – громким шепотом пробормотал он, – пропустить еще… пару стаканчиков.

– Нам лучше увести его отсюда, – пробормотал своему товарищу стражник с огромными бакенбардами, – пока мастер Петруччи не услышал его.

– Ш-ш-ш, – прошелестел Джакомо, качнувшись ближе к нему. – Только не говори мастеру Петруччи!

– Нам нужно доложить об этом? – спросил второй охранник с чисто выбритым лицом.

Джакомо икнул, как человек, которого вот-вот стошнит на ботинки того, кто окажется рядом. Охранник с бакенбардами отодвинулся подальше, чтобы обезопасить себя.

– Хочешь доложить об этом? – спросил он.

Джакомо вновь икнул, и чисто выбритый охранник закатил глаза.

– Давай, – сказал он. – Проваливай отсюда. И больше не попадайся нам на глаза.

– Вы так добры! – пробормотал Джакомо, протягивая руку, чтобы похлопать охранника с бакенбардами по плечу. Но тот шарахнулся от него, и Джакомо, споткнувшись, едва не упал. – Я вас не забуду, замечательные люди…

Занавески распахнулись. И, как Джакомо мечтал столько раз… там была она. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами.

Когда он видел ее в последний раз, он еще не был Джакомо Сан-Джакомо. И тогда он был… ну что уж там, моложе. Пятнадцатилетний юноша, он был гораздо добрее, медлительнее, мягче. Счастливее. И уж точно гораздо глупее. Пока… пока…