Главный двор Палаццо Медичи оказался в точности таким, как на чертежах. Крытые переходы опоясывали его по краям, окружая открытое, выложенное плиткой пространство в центре, крышу над ними поддерживали изящные колонны.
– Чудесно, – пробормотала Роза, достаточно громко, чтобы кардинал Медичи мог ее услышать.
– Чудеснее всего то, что вы здесь, синьорина, – ответил кардинал. – Ваше присутствие – честь для нашей скромной обители.
Они остановились в дальнем конце коридора, и кардинал склонил перед Розой голову в знак извинения.
– Я должен на несколько минут украсть вашего дядю, – сказал он. – Нам необходимо обсудить некоторые деликатные вопросы, и я боюсь, что они утомят столь нежную юную леди.
Но вместо этого ее оставили одну посреди Палаццо, словно она имела полное право там находиться. И Роза не могла упустить такую удачу.
– Конечно, Ваше Высокопреосвященство, – просияла она. – Уверена, я найду чем себя развлечь.
Войдя во двор, Роза сразу же заприметила вход в Капеллу Волхвов. И теперь направилась к нему по извилистой дорожке, останавливаясь через каждые несколько метров, чтобы полюбоваться скульптурами или осторожно провести рукой по лепесткам цветов. Возможно, поблизости не было ни слуг, ни охранников, однако вполне вероятно, что кто-то все-таки наблюдал за ней из окон наверху.
Дойдя до часовни, Роза замерла, словно юная девушка, которая сомневалась, как правильно вести себя в хозяйском доме. Но под маской неуверенности в душе Розы бушевал шторм, озаряемый вспышками молний. Она так часто разглядывала изображение этой часовни на чертежах, снова и снова обводя взглядом штрихи стен, и вот теперь она могла открыть дверь и увидеть воочию все, что представляла…
Она шагнула в темноту.
В реальности все оказалось иначе. То, что на бумаге выглядело небольшой комнатой, на самом деле оказалось залом, пестрящим сочными красками и великолепными фресками. Пол был выложен узорчатым мрамором, стены задрапированы бархатом, скамьи сияли золотисто-коричневыми всполохами в слабом свете люстры. Даже в воздухе витали ароматы древности, струящийся запах сандалового дерева с каждым вдохом наполнял ее легкие приятным теплом.
Это было ошеломляюще. Однако величественную картину портил наспех сколоченный остов строительных лесов, занимавший дальнюю стену, на котором, лежа на животе, распростерся юноша. В руке он сжимал малярную кисть. И наблюдал за ней.
– Вы меня преследуете? – спросил Доминик Фонтана.
Роза подумала, не будет ли непростительной грубостью повернуться и уйти, не ответив.
– Я здесь с дядей, – сказала она вместо этого. – Нас пригласили отобедать с Его Святейшеством.
– Мастер Микеланджело здесь? – Он тут же подскочил, и доски угрожающе заскрипели.
– Кардинал Медичи хотел обсудить с ним какие-то личные вопросы, – сказала она, прежде чем Доминик успел рухнуть с лесов. – Видимо, их разговор не для ушей юной леди. – Доминик фыркнул в ответ. – Так вот над чем вы работали?
Она направилась к строительным лесам. Сквозь мешанину досок она смогла разглядеть тень фрески, занимавшей каждый свободный дюйм стены часовни.
– Впечатляет.
– Ее почти не видно. Вот. – К ее искреннему удивлению, Доминик отодвинул в сторону свои аккуратно разложенные краски и кисти и похлопал по строительным лесам рядом с собой. – Поднимайтесь сюда, – сказал он.
Роза заколебалась. Ей следовало бы использовать это время, чтобы внимательно изучить дверь в хранилище на лестнице, набросать в уме план часовни, всех деталей в поле зрения или…
– Ваше платье не помнется, – сказал Доминик. – Обещаю.
– Как вам угодно, – пробормотал он, а она устроилась рядом, разглядывая фреску.
У нее перехватило дыхание.
Последние несколько недель Роза провела в мастерской самого лучшего мастера фресок в мире, хотя Микеланджело всегда предпочитал скульптуру живописи. Но даже если бы ей не представилось такой возможности, девушка обладала даром выискивать талантливые работы среди отбросов. Однако сейчас она не могла подобрать слова, чтобы описать великолепие этого творения.
– Все еще думаешь, что это впечатляет? – язвительно спросил Доминик.
