Ограбление Медичи [litres] полностью

Роза не нашла в себе сил огрызнуться в ответ. Это действительно выглядело впечатляюще – огромная фреска, наполненная красочными бликами и утонченными деталями. Роза оказалась рядом с изображением человека в зеленом, который сажал на цепь огромного кота. На его нарисованном лице отражалось столь неподдельное отчаяние, что она вздрогнула от жалости. На самом деле каждая из бесчисленных фигур, шествующих по стенам, поражала своей реалистичностью, переданной столь мастерски, что Розе казалось, что все эти персонажи вот-вот сойдут со стены.

– Как же прекрасно, – наконец сказала она, отводя взгляд. Доминик бесстрастно наблюдал за ней. – И ты… прикасаешься к этому? – Роза не стала бы говорить об этом вслух, но, судя по тому, что она видела раньше, Доминику Фонтана далеко до творцов, украсивших стены этой часовни.

Но, возможно, Доминик все же уловил ее скрытый подтекст. Он вернулся к своим краскам, и на его скулах заиграл румянец.

– Мастер Гоццоли [26] закончил ее в 1461 году, – сказал он. – Этой фреске уже более пятидесяти лет. Со временем она потускнела и покрылась трещинами. Вот здесь, смотри… – Его палец завис над изображением юноши верхом на белом коне. Позади него виднелось дерево темно-зеленого цвета, на котором, если присмотреться, можно было заметить крошечную трещину. – Так что я нахожу их и исправляю.

– Как? – спросила Роза.

– При помощи штукатурки и краски, – сказал он. Может быть, виной тому был свет люстры, а возможно, причиной стала тема разговора, но его глаза увлеченно засияли. И Роза не могла не ответить на его воодушевление искренней улыбкой. – Все дело в том, чтобы не отклоняться от стиля художника и правильно подбирать материалы. Довольно просто, если есть нужные инструменты, а для подбора цвета у меня есть свой способ, когда я беру небольшой образец в мастерскую и работаю с собственной временной основой для…

Он вдруг умолк, его взгляд потух. Роза помедлила, гадая, когда он заговорит снова. Но юноша молчал, внимательно прислушиваясь к приближающимся шагам во внутреннем дворе. Чем громче они звучали, тем сильнее он пытался съежиться.

– Доминик, – позвала Роза. Не обращая на нее внимания, он не сводил глаз с двери.

Но шаги, не замедляясь, миновали часовню. Видимо, какой-то слуга или стражник спешили по своим делам. Тело Доминика обмякло.

– У меня много работы, синьорина, – сказал он. Его взгляд вновь сделался непроницаемым.

– Можешь называть меня Розой, – сказала она. Дружеский жест.

Но он просто взял кисть и принялся смешивать краски на своей палитре. Глубокий зеленый. Точный цвет дерева на фреске. Роза вздохнула.

– Не буду тебе мешать, – пробормотала она и, спускаясь, постаралась как можно сильнее раскачивать леса. Оказавшись на земле, Роза тут же вспомнила о своей главной цели. Хранилище. Вот почему она здесь. Она проникла в Палаццо Медичи не для того, чтобы наблюдать, как молодой художник, едва умеющий рисовать, размазывает краску по чужой работе. Отсюда была видна дверь в коридор хранилища – она сосредоточится на ней и на тысячах золотых флоринов за ней.

Проведя пальцем по скамье, Роза обошла всю часовню, мысленно расчерчивая, рисуя путь к закрытой двери. «Десять шагов до строительных лесов, – подумала она. – Еще десять… четырнадцать… семнадцать… до коридора оттуда… значит, от дверей часовни будет, – она потянулась к дверной ручке, чтобы проверить, – шестнадцать шагов? Возможно, четырнадцать, если я побегу…»

– Ты не похожа на своего дядю.

Она резко отдернула руку.

Доминик все еще сидел спиной к остальной части часовни. Его рука слегка двигалась, когда он размазывал краску на фреске.

– Думаю, нет, – сказала Роза. Она не сводила глаз с Доминика и с коридора хранилища у нее за спиной. Если он будет настойчиво приставать к ней с комментариями, то придется не выпускать его из виду. Она снова нащупала дверную ручку. – А разве это плохо? Не думаю, что мне пошла бы борода, как ему.

– Ты себя недооцениваешь, – откликнулся он, когда Роза сомкнула пальцы на ручке и повернула ее.

Дверь не сдвинулась с места. Заперто. Проклятье. Еще один пункт в списке неотложных дел.

– Ты меня смущаешь. Но раньше ты не рассказывал, что для подбора цвета у тебя есть свой способ?

– На самом деле ты не хочешь об этом слушать, – в его голосе прозвучало смущение.

– Откуда мне знать, а вдруг захочу?

Доминик со вздохом положил кисть на палитру и свесил ноги с лесов, его ботинки болтались над узорчатым полом. Роза подошла ближе и, задрав голову, уставилась на него.

– Я занимаюсь этим с детства, – наконец сказал он. – Меня учила мама.

– Она художница?