Ограбление Медичи [litres] полностью

Халид рухнул на одно колено. Кто-то высосал разом весь воздух вокруг. Он не мог дышать, его рука горела, а в груди словно что-то надломилось…

Виери шагнул к нему, засовывая за пояс дубинку.

– Все кончено, – сказал он и снова вскинул арбалет, целясь в Халида. – Теперь ты исчезнешь, и никто не будет… Что ты делаешь?

Халид уже поднимался на ноги. Одна рука беспомощно болталась. Бежать было некуда – перед ним арбалет, а за спиной река.

Удивляясь даже самому себе, Халид улыбнулся.

– Ступай в ад! – воскликнул Виери и выстрелил.

Халид аль-Саррадж повалился спиной в реку Арно и исчез.

Прогулка до северной части города всегда бывала долгой, но сегодня вечером, когда Доминик увязался следом за ней, казалась бесконечной. Шум толпы сделал тишину между ними еще громче – невыносимо громкой, оглушительной.

Доминик, откашлявшись, решился заговорить первым.

– Я боюсь ляпнуть что-то не то.

Роза искоса взглянула на него.

– Я тоже.

– Я не хочу ссориться.

– Если поссоримся, ты просто можешь еще раз извиниться.

– Я не хочу извиняться.

– Тогда давай не будем ссориться.

Доминик пробормотал что-то похожее на «Хорошенькое начало». Роза притворилась, что ничего не слышала.

– Итак. Твоя мать – художница. Ты любишь лампредотто. Ты из…

– Кьюзи [31], – сказал Доминик.

– Ты далеко от дома. Скучаешь по родным местам?

Он мило улыбнулся. Роза с чересчур сосредоточенным видом оттирала с ладоней жирные пятна от лампредотто.

– Постоянно.

– Почему не возвращаешься?

– Я думал, что вернусь. Когда закончится учеба. Но сейчас… я не знаю. Что бы я делал в Кьюзи? Это крошечный городок. Пришлось бы… найти какого-нибудь сыровара, готового рискнуть взять на работу такого как я. И провести остаток дней, торгуя пекорино [32] на рынке.

– И не рисовать?

– В Кьюзи никому не нужны фрески. Особенно от посредственного художника.

– Я видела твои работы. Ты вовсе не посредственный.

– Ах, – откликнулся Доминик, – но это не мои картины. Я могу скопировать чью угодно работу, как ту фреску в Капелле Волхвов. Скопировать ее так хорошо, что ты никогда не отличишь мазки творца от моих собственных. Но когда придет время создать что-то самому? – Он устало пожал плечами. – Неудивительно, что мастер Микеланджело разочарован во мне.

– Он во всех разочарован.

– Может быть. – Он покачал головой, пытаясь отвлечься от темы, оставив ее на улице у них за спиной.

– А что насчет тебя? Откуда ты?

Ей стоило бы быть готовой к этому вопросу. Она могла солгать, ей следовало бы солгать, ведь она лгала ему с самого начала. Но она была слишком поглощена мыслями о том, куда они сейчас направлялись и что предстояло ей в будущем, и потому никак не могла придумать название города, любого города в мире.

Пауза затянулась. Доминик слегка прикоснулся к ее руке.

– Да ладно тебе. Кроме того, что мастер Микеланджело – твой дядя, я ничего о тебе не знаю.

– Ты знаешь о лампредотто, – выдавила Роза.

– Лампредотто не в счет.

– Идешь завтра на пир к папе?

Доминик вскинул брови.

– Это и есть твое представление о нейтральной теме?

– Доминик, мы могли бы поспорить о цвете неба.

Он улыбнулся.

– Честно говоря, это та тема, которую никогда не стоит поднимать в разговоре с художником.

Кто-то усмехнулся, и Роза с удивлением поняла, что это была она. Смех клокотал в ее груди и щекотал горло. Доминик радостно улыбнулся в ответ и потупился, довольный собой.

– Я там буду, – сказал он. – Папе понравилась моя работа в часовне, и я получил приглашение. Полагаю… тебе есть что сказать по этому поводу?

На самом деле у нее был миллион мыслей на этот счет. Но Роза произнесла лишь: «Мы пришли».

Базилика Сан-Стефано-аль Понте [33] не впечатляла великолепием, по крайней мере снаружи. Она скромно притулилась на фоне своих соседей – реликвия другой эпохи в городе, созданном из реликвий множества эпох. Глядя на ее покатую крышу, разрушающиеся под воздействием времени колонны, обшарпанные мозаики, трудно было не сравнивать ее со сверкающим белизной собором Санта-Мария-дель-Фьоре [34] который гордо возвышался всего в паре километров отсюда. Розе рассказывали, что церковь построена на руинах древнеримского собора. И все здесь было пропитано духом веков, как и все здания, несущие на себе отпечаток древности.

Ее ладони вспотели. Она откладывала этот момент с того дня, как ступила за ворота Флоренции. Слишком долго, слишком долго, прости меня, прости…

Роза распахнула дверь церкви, нисколько не интересуясь, пошел ли Доминик следом.

В то время как на улицах царил вечный хаос, время в церкви будто остановилось. Скамьи, алтарь, окна – все осталось прежним, как и в памяти Розы, годы словно обошли их стороной. Фреска святого с косыми глазами, скол на полу, к которому она точно не имела никакого отношения, скамья, где она сидела, стиснув руки, слишком напуганная историями о призраках римских центурионов, чтобы поднять глаза…