Мира не было. И никогда не будет. Роза почти не удивилась, когда двери собора распахнулись, впуская поток солдат. Она с отрешенным спокойствием наблюдала за тем, как молодую женщину, сидевшую рядом, куда-то поволокли, как срывали со стен золоченые светильники и гобелены, как сжигали фрески, всегда шептавшие ей о боге. Высокие потолки, всегда казавшиеся ей чудом, сотрясались от криков и плача.
Даже сейчас, сидя совсем в другой церкви и в другом городе, Роза чувствовала запах дыма.
– Они разграбили город, – сказала она. – Они жгли, насиловали, убивали. Пять тысяч погибших за один день.
Голос Доминика был хриплым.
– Но ты выбралась.
Она не должна была. Но Роза не зря частенько тайком пробиралась в собор Сан-Стефано и хорошо знала несколько лазеек. И хотя она пребывала в смятении, ее собственное тело сделало все за нее. В мгновение ока Роза оказалась в переулке у площади Пьяцца-дель-Дуомо [36], пытаясь дышать в клубах наполнявшего все вокруг густого дыма.
Крики и плач давно умолкли, и наступила жуткая тишина. Лишь с соседних улиц доносились негромкие голоса. Роза едва знала каталонский и потому смогла разобрать лишь несколько слов, но взрывы хохота сказали ей больше, чем точный перевод. Сердце бешено заколотилось, и она отступила еще дальше в переулок, прижимаясь к стене и чувствуя, как неровные каменные выступы впиваются в позвоночник.
Если Роза и не умерла от разрыва сердца, внезапно услышав свое имя, произнесенное свистящим шепотом, то лишь благодаря постоянным тренировкам под руководством матери. Подняв голову, она увидела знакомые темные глаза, покрасневшие то ли от дыма, то ли от слез, смотревшие на нее с крыши.
– Мама? – прохрипела она.
Улыбка облегчения, промелькнувшая на лице Лены Челлини, могла бы озарить весь мир.
– Пойдем, моя девочка. Нам пора выбираться отсюда.
Розе и Лене с удивительной легкостью удалось не привлечь к себе внимания каталонских солдат, пока они пробирались по крышам Прато. Лена парила над хаосом, словно вывела дочь на прогулку перед сном, и так они и бежали вдвоем, вдыхая летний ночной воздух. Каждый раз, когда Роза поскальзывалась, она оказывалась рядом, чтобы удержать ее от падения. Каждый раз, когда Роза останавливалась в нерешительности, она ободряюще улыбалась. Благодаря Лене ей удавалось почти не обращать внимания на кровавую бойню, разворачивающуюся под ними.
Они шли вперед, пока не добрались до городских стен. На последней крыше Лена легла на живот, невозмутимо осматривая пугающую известняковую поверхность стены. Роза растянулась рядом с ней, стараясь подражать спокойствию Лены, хотя ее сердце выпрыгивало из груди.
– Почти пришли, – прошептала ее мать. – Ты слышишь это?
Роза закрыла глаза, чтобы прислушаться. Ей потребовалось время, чтобы отвлечься от разрушительного шума, наполнявшего город, но как только ей это удалось…
– Река!
Лена улыбнулась.
– Готова искупаться?
Спуск с крыши был больше похож на кувырок через голову, но Роза справилась, умудрившись ничего не сломать. Вскоре она уже стояла рядом с матерью у подножия стены, наблюдая, как та ловко забирается на зубчатую вершину. Лена присела, пытаясь удержать равновесие, а затем обернулась, чтобы протянуть ей руку.
Розе никогда не забыть, как побледнело ее лицо.
В конце улицы появилось несколько солдат. Они уже не маршировали в унисон, они
И внезапно солдаты рванулись к ним, срываясь на бег. Роза замерла, не в силах даже дышать…
– Наверх, скорее, лезь наверх… – услышала Роза призыв матери, и машинально вскинула вверх руки. Она почувствовала, как ее запястья сжимают крепкие руки Лены, а потом ее поднимают, тащат, и вот она уже растянулась на вершине стены рядом с матерью.
Крики солдат усилились, доносясь со всех сторон. К ним спешило подкрепление. Роза не могла оторвать глаз от приближающихся к подножию стены людей. Она в ужасе смотрела на блеск их арбалетов… и на человека, который спокойно шел позади солдат, освещенный лучами заходящего солнца.
– Ты должна бежать, Роза, – сказала ей Лена. Ее слова звучали приглушенно. Роза просто не желала их слышать – Ты должна бежать. Сейчас же.
– А… ты? – заикаясь, пролепетала Роза, не сводя глаз с приближающегося человека внизу.
– Я следом за тобой, – сказала Лена. Ее лицо было серьезным, серьезнее, чем когда они карабкались по крышам, серьезнее, чем когда она рассказывала Розе об изобретательности человечества. – Но сейчас ты должна бежать.
Роза пожалела, что не посмотрела на мать перед тем, как упала навзничь в воды реки Бисенцио. Вместо этого она смотрела на улицу внизу и на загадочную фигуру, которая только что ступила в кольцо от света факелов. Она лишь мельком взглянула на человека, но света хватило, чтобы она смогла разглядеть ярко-красную одежду – кардинальскую мантию – и лицо, которое узнал бы любой, выросший под сенью Республики Флоренция.
Именно это лицо запечатлелось под ее веками, когда она рухнула в воду.
