Ограбление Медичи [litres] полностью

Река Бисенцио была бурной, разбухшей от летних дождей, но Роза была умелой пловчихой. Вынырнув на поверхность, она обнаружила, что осталась одна, Лены нигде не было видно. Слишком напуганная, чтобы звать мать, она задыхалась и вглядывалась в город сквозь сгущающиеся сумерки.

Лена по-прежнему сидела на стене. Но когда Розу понесло дальше по течению, она увидела то, от чего кровь застыла в жилах.

Из груди ее матери торчали две стрелы. Она крепко сжимала их ладонями, то ли от шока, то ли от боли, и Роза увидела, как из темноты вылетела третья стрела и вонзилась рядом с двумя первыми.

Из горла Розы вырвался беззвучный животный всхлип. Она боролась с течением, пытаясь доплыть до города, вернуться к матери, к останкам всего, что взрастило ее…

Но тут Лена повернула голову. Ее глаза невероятным образом отыскали глаза Розы в темноте. Она улыбнулась своей знакомой улыбкой. Качнула головой. И рухнула со стены в разоренный и разрушенный Прато, и Роза ее больше не видела.

Тяга к воспоминаниям была почти такой же сильной, как течение реки. Судорожно ловя воздух ртом, Роза несколько мгновений не могла освободиться от ярких образов, пока не обнаружила, что снова сидит на скамье в крошечной церкви, борясь с подступающими слезами и сжимая в руках сочащийся жиром лампредотто, рядом с Домиником Фонтана.

Она сердито вытерла щеки.

– Я не должна была выходить на улицу, – резко сказала она Доминику. – Моя мать же не вышла. – Ее разозлила дрожь в руках, когда она положила лампредотто перед изображением Святого Стефана. – Ей тоже нравился рецепт синьоры Карлотты.

– Мне так жаль, Роза.

Наконец Роза позволила себе посмотреть ему в лицо. Он был мрачен, потрясенный ее рассказом. Внезапно Роза почувствовала, что сейчас для нее важнее всего на свете, чтобы Доминик ее понял.

– Пять тысяч невинных жизней, – повторила она. – Ты знаешь почему?

– А разве может существовать причина для чего-то подобного?

– Да. Солдаты, которые вторглись в город, убивали и грабили, возможно, были каталонцами. Но они явились в Прато, потому что их наняла семья Медичи. Я видела его, Доминик. Джулиано Медичи. Вашего папу. Когда он был еще кардиналом, он привел солдат в Прато. И если ты спросишь его, что стало причиной этой резни, он ответит, что все произошло ради «поддержания мира». – Роза расхохоталась. – Какая ирония. И хаос в Прато – это хаос, который они создали собственными руками. Но знаешь ли ты, что сделала Флоренция после того, как Прато был разрушен?

– С Республикой было покончено, – еле слышно ответил Доминик.

– Прато стал наглядным примером, – отрезала Роза. – И намек был отлично понят. Флоренция приняла семью Медичи с распростертыми объятиями. Больше никакой свободы – одна лишь корысть. – В ее жилах разливался огонь ярости. – Прато был сожжен из-за семейства Медичи и их алчности.

Глаза Доминика были полны тепла и сочувствия. Его губы приоткрылись, словно в безмолвном раскаянии. Казалось, он не мог подобрать слов, чтобы выразить свои чувства.

– Я… – начал он, но тут дверь церкви с грохотом захлопнулась. Роза обернулась, готовая испепелить взглядом незваного гостя.

Альберто Спинелли, худший в мире главарь преступной группировки, слегка покачиваясь, застыл в проходе. Он помахал рукой, и вино выплеснулось из зеленой бутылки на каменный пол.

– Это ты, – выдохнул он.

У Розы душа ушла в пятки. Вот дерьмо.

Сарра не слышала, как захлопнулась дверь за последним из… друзей Пьетро? Гостей? Соучастников? Паника оглушила ее невыносимым звоном в ушах. Она не могла оторвать взгляд от листовки, и фразы вроде «Коррупция Медичи» и «Возвращение к свободе!» лишь сильнее разжигали эту панику.

Пьетро по-прежнему бесстрастно наблюдал за ней. Это было уже чересчур. Она не могла смотреть на печатный станок, символ той жизни, которую они вместе создавали.

– Наверх, – процедила она сквозь зубы и, пройдя в заднюю часть типографии, поднялась по лестнице в их комнаты.

Она все еще сжимала листовку в руке и, дойдя до кухни, с размаху ударила ею об стол. Пьетро проскользнул в комнату следом за сестрой, и они остались одни, два незнакомца, смотрящие друг на друга в родном доме. Оба молчали. Но теперь молчание было тяжелым как никогда. Оно придавливало к земле.

И, возможно, этой тяжести было достаточно, чтобы сломать их.

– Я не понимаю, – медленно произнесла она, – скажи, ради всего святого, о чем ты только думал.

Губы Пьетро сложились в упрямую линию под бородой.

– Все, что там написано, – правда. – Он не смотрел на нее. И уж точно не смотрел на кухонный стол, где на смятой листовке еще не высохла краска. ДА ЗДРАВСТВУЕТ РЕСПУБЛИКА ФЛОРЕНЦИЯ. С таким же успехом это могла быть предсмертная записка.

Ей казалось, что у нее вот-вот лопнет голова.

– Это заговор, Пьетро, неважно, правда ли это. И каков был ваш план? Твой и этой шайки ничтожеств, и некоторые из них еще дети! И ты используешь их, чтобы захватить целый город?

– Я не хотел втягивать Джио и Кэт. Но когда они узнали о нас…