– Грэхем, неужели ничего нельзя сделать? Должен же быть какой-то выход! У меня сердце разрывается от понимания, что она несчастна, а я ничего не могу сделать. Может, поменять Лину с другой девушкой подходящего возраста? Пусть тело с меткой достается королю, но она сама имеет право на ту жизнь, которую хочет.
– Лана, прости. Но я не могу рисковать, особенно сейчас, когда в королевстве очень напряженная обстановка. Оракул почему-то выбрал ее. Ему надо, чтобы именно Лина вошла в династию Нордонов. Она должна быть целостной. Иначе я не знаю, чем это может обернуться…
А рассказывать о том, что на границе вся армия приведена в боевую готовность, что в столице развернуты гарнизоны из-за возможности нападения кентавров, нагов и освобождения Энека, я не имел права.
– И все равно! Лорд Найт…
– Грэхем.
– Грэхем, почему так важно слушаться Оракула? Почему нельзя пойти против его воли?!
– Оракул дает наследникам силу и защищает королевство от ураганов, засухи, наводнений. Стоит нарушить этот договор – на плечи жителей падет непосильная ноша. Такого короля немедленно уберут в первую очередь лорды, крестьяне которых вымрут или поднимут восстания, чтобы поставить нового Нордона.
– Но как тогда Ивон решился на ослушание?
Я грустно усмехнулся, вспоминая короля.
– Поверь, он уже расплачивается за свою ошибку.
Лана отвернулась, я видел, как ее плечи подрагивают. Я не удержался и прикоснулся к ним, боясь, что она скинет мою руку. Но нет. Притихла. Стоит и не оборачивается. Тогда я сам развернул ее к себе, а затем обнял. Это странное, странное чувство – желание позаботиться, успокоить, защитить, почти неведомое мне до этого дня.
Так мы и стояли в тишине.
Щекой Лана прижалась к моей груди. Я бы хотел ее поцеловать, но сейчас, стоя перед галереей Нордонов и глядя на знакомые лица, ощущал некоторую неловкость. Все-таки еще вчера именно она должна была стать частью этой семьи, знакомой каждому жителю королевства с детства.
Короли, королевы и их наследники в парадных одеяниях сидели на троне, позируя художнику. Руки женщин были обращены к зрителям таким образом, чтобы каждый мог видеть метку цвета индиго, присущую всем избранницам Оракула. А затем я заметил фиолетового единорога на запястье кронпринцессы Ангелы, жившей двести лет назад.
– Лана, извини, – сказал, отстраняясь от женщины.
Я создал шар, усиливающий освещение, и прошел по всей галерее, отыскивая портреты кронпринцесс, которых по пальцам можно было сосчитать. Кроме Ангелы, здесь были еще Фаина, Дарина и Ниона. И у всех имелся фиолетовый единорог, а не синий.
Холод пробежал по позвоночнику. Оракул!
Я подбежал к Лане, по привычке беря ее за руку, чтобы посмотреть на знак. Вспомнил, что теперь он у совершенно другого человека – девятнадцатилетней девушки, находившейся сейчас в зале.
Вот она – та самая очевидная вещь, которую мы все знали, но благополучно забыли. Ведь предпоследней кронпринцессой была та самая Ангела. А потом у королей Говарда, Патрика, Рональда, Дэрека рождались только сыновья, и лишь у Ивона не так давно появилась дочь – маленькая Жанна, которой суждено повзрослеть и обзавестись королевской меткой только через десять лет. И это будет означать ее готовность выйти замуж.
Вот он ответ на вопрос Ивона: как Оракул притянул невесту, если он не просил его об этом? Оракул и не притягивал. Он вернул домой отбившуюся от рода совершеннолетнюю принцессу.
Но если в Лине течет сильная королевская кровь, то кто ее отец? Не Энек точно.
– Лана, кто был твоим мужем?
– Гриша. В смысле, Григорий Регулов, – ответила женщина, бледнея.
Григорий – Грегори? Ходящий между мирами, ушедший несколько лет назад в другой мир и унесший с собой тайну.
– Надо немедленно найти Ивона и Лину! – сказал, применяя заклинание поиска
Как только ключик повернулся, крышка саркофага чуть отъехала в сторону. А затем дверь в склеп открылась, и туда вошел мужчина, над рукой которого парило синеватое пламя. Его сопровождал скелет и женщина, которую Мира уже видела во дворце, когда они прибыли туда с Линой в первый раз.
Тем временем пламя сорвалось с ладони мужчины и подлетело к телу, которое все еще неподвижно лежало в саркофаге, охватило его. Энек повернул голову направо, налево, разминая задеревеневшие позвонки, а затем повернулся в сторону скважины, где по-прежнему торчал ключ, открыл глаза и улыбнулся.
– Доброго вечера всем собравшимся, – протянул мужчина, поднимаясь и потирая руки и ноги.
Мира отпрянула в сторону. Жанны было не видать.
– Вы волшебник? – спросила девочка.
– О да, – ответил Энек. – Чего желаешь, милое дитя?
– Я бы хотела, чтобы моя сестра Лина перестала быть невестой, – робко попросила девочка.
Мира догадывалась, что, кажется, сделала что-то не так. Но она же умная, избранная! Разве она могла ошибиться?..
Светик из небольшой огненной капли вырос в джинна, нависнув над хозяйкой и злобно оскалившись, глядя на пробужденного.
– Исполню твое желание с огромным удовольствием, избранная, – улыбнулся волшебник.
