Он хотел было отойти от нее, передвинуться к своим подопечным, шедшим в процессии отдельной группой: к маленькому Шушкевичу, чьи глаза от мороза превратились в настоящие бельма, к несуразному Рашпилю, которого с двух сторон поддерживали водители, поскольку он с горя опрокинул в себя сразу два стакана водки и ослаб. Однако переместиться Стефанович не сумел – Настя цепко ухватила его за руку.
Пальцы у нее оказались железными, Стефановичу сделалось даже больно, она повторила едва слышно, но таким тоном, что у Стефановича по спине побежал нехороший шустрый холодок:
– Я крови не боюсь! Как только соберетесь что-нибудь решать – позовите меня!
– Ладно, – пообещал Стефанович, – скоро мы соберем маленький хурал. И тебя, Настеха, позовем. Жди!
Каукалов с Ароновым отбили на Минском шоссе еще одну фуру – болгарский треллер с продырявленным тентом, загруженный спиртным – греческим семизвездочным коньяком «Метакса», поддельным джином «Кордова», шведской водкой «Абсолют» нескольких сортов, – Каукалов, проверив документы у седого, смуглого водителя, вгляделся в стекло кабины.
За водительским сиденьем имелась мягкая лежанка – откидная полка, обтянутая слоем поролона и черным винилом, оттуда потревоженно приподнялся еще один водитель – сонный, с отечным невыразительным лицом и крохотными вороньими глазками. Больше в кабине никого не было.
Каукалов колебался – брать фуру или не брать? Водка и виски – это все-таки не фотоаппараты и не телевизионная электроника, большой барыш вряд ли получишь, а с другой стороны, на безрыбье и рак – рыба. Сегодня им вряд ли уже удастся выследить и тормознуть кого-либо еще, придется довольствоваться этим.
– Поехали со мной! – приказал Каукалов водителю, довольно сносно говорившему по-русски.
– Куда? – Вид у того сделался взъерошенным, словно у побывавшего в серьезной передряге попугая.
– На проверку груза!
Через двадцать пять минут этот водитель, поняв все, попытался убежать, но увяз в сугробах, зарылся в снеговых горбушках по самую шею, и Каукалов, чтобы не лезть в глубокий снег, приказал напарнику:
– Илюшк, хлестани-ка по сугробу очередью.
Аронов стянул с плеча автомат, озадаченно оглянулся в сторону близкой, пышащей дымом, грохочущей трассы, Каукалов успокоил его:
– Никто ничего не услышит. Гарантирую.
Аронов приложил «калашников» к плечу и дал длинную, в полрожка, очередь. Только снег да красные брызги полетели вверх. Каукалов удивленно приподнял брови и отметил в очередной раз: Аронов изменился. Это уже не тот сосредоточенно-испуганный, погруженный в собственную скорлупу Илюшка. Его напарник стал совершенно другим человеком.
Второй водитель онемел от ужаса, тело его обмякло. Он заплакал. Так, плачущего, Каукалов с Ароновым и подвели его к дереву, обмотали тонкой бельевой веревкой.
Эту веревку Каукалов закупил в большом количестве – целых десять мотков. Рассчитывал – надолго хватит.
Когда они уходили, водитель обвис на веревках, голова у него свалилась набок, из открытого рта вытекла пузырчатая струйка слюны и замерзла на подбородке.
– Все, не жилец, – спокойно констатировал Каукалов, – пошли быстрее!
– Нет, он еще побарахтается, – возразил Аронов, – он пока только сознание потерял. Скоро очнется, – приподнял автомат, – может, отправить его вдогонку за корешем?
– Не надо. Пусть стынет. Он и без нашей помощи скапустится. Пошли быстрее! Холодно.
Они пристроились в след, уже проложенный среди сыпучего глубокого снега, двинулись назад, к трассе. Аронов, оскользнувшись пару раз в серой крупичатой россыпи, выругался.
Каукалов молчал. Он думал о веревке – не слишком ли много он ее купил? Целых десять мотков. Не перебор ли?
С другой стороны, запас карман еще никогда не тер.
Каукалов сухо, по-деловому заявил:
– Для производственных нужд!
Стоит только более-менее сообразительному следователю пойти с образцом веревки по магазинам, как он быстро выйдет на продавщицу с удивленными глазами. А та, естественно, вспомнит Каукалова. Каукалов раздвинул губы в презрительной усмешке: ну и что?
Один деятель, случайно уцелевший, даже целую картину нарисовал, его с Илюшкой довольно точно изобразил, – и что? Кто-нибудь подошел после этого к Каукалову с требованием: «Предъявите ваши документы! Очень уж ваш лик напоминает одно преступное изображение…»? Нет, никто не подошел, никто не потребовал документов. А если даже кто-нибудь и подойдет близко, то обожжется: у Каукалова есть очень даже хорошее прикрытие.
При милицейских погонах, в немалом звании, при приметной должности. Он вдруг ощутил на своем лице липкую раздражающую паутину – прилетела невесть откуда, расправилась в морозном воздухе и шлепнулась прямо на физиономию. Скребнул ладонью по щеке – нет никакой паутины. Опустил руку – есть паутина.
Снова скребнул ладонью по щеке. Не содрал ничего. Разозлившись, растер ладонью все лицо – паутина сидела прочно. Прилипла, будто маска.
