– Ладно. Понимаю. У меня самого на душе муторно. Действительно, Леонтий, если от девяти дней осталась водка, налей понемногу.
Водка у Леонтия хранилась тут же, во флигельке, не надо было далеко ходить.
– Значит, так, – начал свою речь Стефанович, – есть у меня в городке Калининграде один корефан. По фамилии Егоров. Как-то на трассе, в стародавние времена, когда на дальнобойщиков еще смотрели уважительно, как на летчиков-испытателей, он выручил меня: я отбился от колонны, заглох, и он двести километров тащил мою фуру на поводу. Что, согласитесь, по силам не каждому… С тех пор мы подружились. Иван Михайлович – верный человек. Надежный. Гарантирую.
Судя по тому, как Стефанович говорил, чувствовалось: должен старшой сообщить что-то важное.
– Месяца два назад у Егорова в такую же беду попал напарник. Точно так же его остановили, заволокли в лес и привязали к дереву.
– Сучье недоношенное, – не выдержал Рашпиль. – Взяли моду – к деревьям привязывать. Лучше бы сразу убивали, чтобы не мучиться.
– А за это – уже другая статья Уголовного кодекса, – сказал Стефанович, – это – мокрое дело. С мокрыми делами эти ребята предпочитают пока не связываться.
– Скажите на милость… боятся! Вот сучье! – вновь выругался Рашпиль, потянулся к бутылке, налил себе в стакан водки, залпом, в один глоток, выпил. Достал из кармана шоколадку, с хрустом сорвал с нее обертку, закусил.
– Смотри, не вывались из вагона, – предупредил его Стефанович, – перед глазами уже небось двоится? Чего-то ты этим делом, – Стефанович щелкнул пальцем по бутылке, – чересчур увлекаться начал. Двадцать два, как в игре в «очко».
– Не вывалюсь, в вагоне я сижу крепко, на месте, согласно купленному в кассе билету, – Рашпиль достал из кармана вторую шоколадку, – а разве то, что они делают – привязывают человека к дереву и оставляют куковать на морозе, разве это не убийство?
– Представь себе – не убийство. По закону – совсем не одно и то же. Даже если ты выстрелишь в упор в человека, и он умрет не сразу, через пять или десять минут – все равно это не убийство. Подпадает совсем под другую статью – нерасстрельную.
– Во справедливость по-московски! – не выдержал Рашпиль. – Имени кого она там? Кто сочинил такие дурацкие законы? Дерьмократ какой-нибудь?
– Тот, кто не хочет отвечать за свои художества и сидеть за решеткой, тот и сочинил, – с нажимом проговорил Стефанович. – В общем, напарнику Егорова повезло, на него наткнулись маленькие бомжата и развязали веревку. Отлежался он в больнице и вернулся в Калининград. Товар, что был в фуре, – тю-тю. Естественно, пришлось объясняться с фирмой, с милицией, с прокуратурой, со страховой компанией. Но не в этом дело. Иван Михайлович Егоров собрал в Москве кое-какие сведения и нашел, кто это сделал. И решил поквитаться. Так вот, сдается мне, что его бандюги и те, кто пришил Мишку, – одни и те же люди… – Стефанович поморщился: слово «люди» все-таки к этим бандюгам было не очень применимо. – Почерк у них одинаковый.
– Милиция их не нашла, а этот мужик нашел, – со вздохом пробормотал Леонтий, – разве это нормально?
– Естественно, не нормально, – Стефанович сжал руку в кулак, приподнял для крутого замаха, но сдержал себя и мягко стукнул по колену, – милиция раньше служила государству, а сейчас переменила себе бога…
– Кто больше платит – тому и служит, – вставил Рашпиль, – все правильно.
– Если бы милиция в России была такой, как раньше, мы бы, Леня, даже не подумали собираться на свою маевку, – на лице Стефановича появилась и тут же исчезла ироническая улыбка, – отдали бы все сведения ментам и участие приняли бы только в суде. Выслушали бы приговор, похлопали бы в ладоши, поблагодарили следователей и судей за мастерски проведенный процесс, – Стефанович резко, будто деревом о дерево, стукнул ладонью о ладонь, – и разошлись бы по своим местам, вкалывать дальше, – ан, нет…
Все молчали.
– В общем, резюме такое, – сказал Стефанович, – объединяем свои силы с калининградцами. Если наших товарищей губят одни и те же подонки – сам Бог велел разделаться с ними сообща, если разные – значит, поможем нашим браткам в их деле, а они помогут нам в нашем.
Собравшиеся поддержали Стефановича.
– Вот только как быть с оружием? Оружие надо покупать, а денег нету. С зарплаты-то его не купишь…
– Об оружии ты, Леня, не тревожься, – сделал успокаивающее движение Стефанович, – оружие ты получишь. Без всяких денег… Напрокат… – он показал прокуренные зубы и, словно бы ощутив свою неприглядность, ущербность перед красивой молчаливой Настей, крепко сжал губы.
– Я жизнь свою положу, а за него обязательно отомщу! – Леонтий всхлипнул и покосился на Настю.
Настя сидела прямая, неподвижная, с отсутствующим лицом. Она пока не произнесла ни одного слова и вроде бы не принимала участия в обсуждении, но все понимали: если бы она была с чем-то не согласна – обязательно сказала бы. От нее исходила некая странная сила, которая подстегивала этих людей, призывала к действию.
