В лихую перестроечную пору лис развелось невидимо, половина из них была больна: зараженные бешенством, они кусали местных собак, а те соответственно норовили укусить и человека. Когда восемь жителей Подмосковья обратились в больницу за помощью, а одна старуха вообще отдала Богу душу, местные власти наконец-то обеспокоились и отрядили заявку в областное охотничье общество. Оттуда в лес послали четырех стрелков.
Один из таких стрелков – старый немец по фамилии Бергман – и нашел замерзших югославов. Одному из них лисы обглодали ноги до костей, ноги второго, обутые в высокие меховые ботинки, были целы.
Бергман поспешил на трассу, остановил машину и попросил передать сообщение о страшной находке на ближайший пост ГАИ. Сотрудники ГАИ связались с уголовным розыском, но, хотя дело было ясное, милицейское начальство запретило расследовать этот факт: мол, югославы не поделили что-то друг с другом и устроили разборку, свои порешили своих. Пусть приезжают представители югославской полиции и сами расследуют этот прискорбный случай. А у славных московских сыщиков и своих дел достаточно.
Ольга Николаевна свое дело знала хорошо и руку на «пульсе», как было когда-то принято говорить, держала крепко. Трупы сербов запаяли в цинковые гробы, что стоило немалых денег фирме, на которой работали водители, и на той же злосчастной фуре, что они пригнали в Москву, обобранной вчистую – некий умелец из числа арнаутовских подопечных, разгружавших ее, даже снял с колес колпаки, – отправили домой. В далекий горный сербский городок.
Из полиции тамошней в Москве, естественно, никто не объявился, и дело на том и закончилось.
Через четыре дня Егоров поехал к бывшему боцману в его курортные пенаты. Перед отъездом позвонил домой своему напарнику – проверить: вернулся тот из «вояжа» или нет?
Левченко еще не вернулся. Раз не вернулся – значит, дела делает, хотя вернуться, честно говоря, уже должен был бы.
С Печки Бряк встретил Егорова еще более сердечно, чем в прошлый раз, обнялся у двери и провел прямо к буфету. Достал бутылку «хеннесси» – похоже, он употреблял только этот коньяк, поставил на стол фрукты – целую вазу все с тем же знакомым набором: бананы, ананасы и киви, рядом поставил два фужера.
– Давай выпьем, – сказал он.
Старый морской волк, покряхтывая от удовольствия, улыбаясь чему-то своему – наверное, вспомнил собственное прошлое, – налил коньяку в две стройные посудины, приподнял свой фужер, косо глянул сквозь хрусталь на свет. Глаза у С Печки Бряка окрасились неземной желтизной, стали хищными, будто у монгольского песчаного волка, пяткой фужера он коснулся егоровской посудины и залпом выпил.
Взгляд у него сделался напряженным, лицо жестко подобралось, он удовлетворенно кивнул и поставил фужер на стол.
– Молодец, Сергей Михалыч! – восхищенно проговорил Егоров. – Пьешь, как молодой.
– М-да, мне бы сейчас те годы, – С Печки Бряк усмехнулся, – да еще – мой сегодняшний кошелек… О-о-о, что бы тогда было!
– А ты и сейчас еще ого-го! – польстил Егоров. – Двадцатилетнего за пояс, думаю, запросто заткнешь.
– Дело ты мне задал сложное, – не стал слушать гостя С Печки Бряк, в голосе его появились свинцовые нотки, – даже более, чем сложное. Но тем не менее я все узнал, – бывший боцман вытащил из буфета два листа бумаги, бережно расправил и положил перед гостем.
Это были московские фотороботы, составленные по описанию Владимира Левченко.
– Сергей Михалыч, – как можно мягче произнес Егоров, – эти карикатуры… рисуночки эти, – поправился он, – у меня есть. А толку-то?
– Не торопись делать выводы, – сказал С Печки Бряк, – переверни бумажки.
Егоров перевернул. С Печки Бряк потянулся к бутылке. Жесткость, возникшая у него на лице, исчезла, морщины, изрезавшие не только щеки, но и губы, разгладились. Снова налил в фужер «хеннесси».
На обороте фотороботов стояли фамилии, имена, отчества, домашние адреса и телефоны Каукалова и Аронова.
– Михалыч, родной! Как тебе это удалось? – возбужденно воскликнул Егоров. – Фантастика!
С Печки Бряк отпил немного коньяка из фужера, зажевал бананом.
– Да вот, удалось, – молвил он скромно. – Пришлось обращаться в Москву, – С Печки Бряк растянул рот в улыбке, – куда же нам, провинциалам, обращаться еще? Только в нее, в столицу нашей Родины, чтоб ее приподняло да хлопнуло. Там, у одного знакомого в МВД, заполучили фотороботы, сделали анализ, вышли на кое-кого, сориентировались, как и положено в таком тонком деле, чтобы не допустить ошибки, совместили факты, а затем тряхнули одного старика… Вот и вся история, дорогой!
– Фантастика! – вновь потрясенно воскликнул Егоров. Он понимал, чего, каких усилий стоит такая операция, хотя не знал ее деталей, но детали эти можно было очень легко вычислить. – Феноменально, Михалыч! – Егоров поднес к глазам бумагу, словно бы не верил тому, что видел, восхищенно поцокал языком.
Вид у него стал молитвенным. Он готов был хлопнуться на колени перед старым своим шефом, но С Печки Бряк сделал отрезвляющий жест, возвращая Егорова с неба на землю, предупредил:
