Вышел от нее Аронов окрыленный – ну, словно бы птицу счастья поймал за хвост. Однако на улице невольно остановился от мрачной мысли, неожиданно возникшей в голове: а как же приятель его, как Жека?
Но уже через секунду небрежно махнул рукой: с Каукаловым – все, с Каукаловым пора расставаться. Пусть он плывет в одну сторону, а Илья поплывет в другую. При нынешнем раскладе он сумеет это сделать. А то ведь как Женька повел себя в Хургаде? Как последний гад. А кто ему поставил этих девчонок?
Пока дед позвякивал в своем сейфе склянками, Каукалов, с трудом подавляя в себе мутную злость, с ненавистью рассматривал напарника.
«С-сука! Я тебя породил – я тебя и убью. – У Каукалова нервно дернулись губы. В следующий миг возникло ощущение, будто произнес эти слова вслух. Он ожидал, что выражение лица напарника изменится, станет другим, но этого не произошло. Ни страха, ни сожаления. Наоборот, лицо бывшего друга стало еще более самодовольным, и Каукалов понял, что никаких слов вслух он не произносил, слова так и остались в нем, просто они озвучились в его раскаленном мозгу. Губы у Каукалова вновь немо шевельнулись. – С-сука! Я тебя сегодня же и укокошу! Приду домой – и ножом поперек горла! Так, чтобы кровь со свистом в обе стороны…».
Но тут же он понял, что не сделает этого. Внезапным, на скорую руку убийством, только подпишет приговор самому себе. Его убьют на следующий же день.
Давя в себе злость, внутреннюю дрожь, Каукалов отвел взгляд. Машинально пошарил у себя в карманах, достал ключи от квартиры, невидяще посмотрел на них и снова засунул в карман. Надо выжидать. И он выждет. У него есть задатки охотника. На память пришел армейский сослуживец – автор хорошего высказывания: «Игра стоит свеч».
Сразу вспомнилась история с этим сослуживцем.
Однажды он подставил Каукалова – продал начальству. И Каукалов получил за это едва ли не по полной программе – на всю катушку. Хотя «полной программой» могла быть тюрьма. Но до этого, слава богу, дело не дошло: Каукалов откупился. Хорошо ребята помогли вывезти с территории воинской части несколько бочек бензина, и он этот бензин успешно реализовал.
Ребята получили гонорар – два литра водки, а Каукалов – освобождение от ответственности. Плюс ко всему, ему пришлось расстаться со всеми накоплениями, что у него были. Он продал даже золотой медальон с изображением своего знака зодиака, который, словно тайный амулет, хранил за семью печатями в чемодане. Каукалов навсегда – на всю жизнь – запомнил то, что произошло, и вынес сослуживцу приговор.
Однажды сослуживец получил задание – обследовать крышу старой пятиэтажной казармы. Такое распоряжение поступило из Москвы, из Министерства обороны, от самого Физкультурника, как солдаты звали тогдашнего министра, большого любителя махать теннисной ракеткой и подтягиваться на турнике, – обследовать крыши всех армейских зданий.
Где-то на Урале обрушились перекрытия в одной из казарм. Пятеро солдатиков покалечились, и Москва немедленно среагировала на трагическое происшествие – выдала циркуляр о проверке.
С крыши той сослуживец не вернулся, сорвался с торца ее и распластался на асфальте в темном месте между глухой стенкой здания и забором, где было навалено и натыкано много разных железяк. В том числе и таких, на которые можно было насадиться как на шашлычный шампур.
Когда сослуживца нашли, он был уже мертв. Все списали на несчастный случай, на неосторожность самого сослуживца. Но неосторожность была здесь ни при чем. И несчастный случай – тоже.
Нечто подобное произойдет через некоторое время и с Илюшенькой, милым школьным дружком… А пока надлежит делать вид, что все в порядке.
Старик Арнаутов наконец откопал среди множества склянок, находившихся у него в сейфе, нужную, – определенного калибра, с определенной жидкостью, извлек три стопки, вернулся к своим подопечным.
– Вот, – сказал он, – махнем по махонькой… Чем поят лошадей… – Он дробно, как-то по-ребячьи рассмеялся. – За то, чтобы никогда не ссориться. Ни вам со мной, ни мне с вами, ни… – он сделал бутылкой, зажатой в руке, круговое движение, – в общем, чтобы все было в порядке…
– Арнаутов поднял бутылку, показал ее. – Канадский виски. Или канадское виски… Как будет правильно? В Шереметьеве, в «дьюти фри» продают… Никогда не пил, не знаю, что это за пакость. А вы пили?
– Я – нет, – произнес Аронов.
Каукалов промолчал.
– А ты, Евгений Витаминыч? – Арнаутов вспомнил, как он когда-то звал своего подопечного.
– Тоже не пробовал, – наконец отозвался Каукалов.
– Ну вот и хорошо, – миролюбиво проговорил старик, – попробуем и забудем то, что было. Все ссоры забудем… Говорят, напиток, который пробуешь в первый раз, очень этому способствует.
Выпили. Старик Арнаутов пожевал губами, оценивая вкус виски, удовлетворенно кивнул.
– Ничего продукт. На безрыбье очень даже годится! – Он налил еще – вначале себе, потом Каукалову, за ним Аронову и со словами: – Повторение – мать учения, – выпил снова. Почмокал влажными губами. – Канадцы хоть и не шотландцы, но тоже умеют хорошие градусы из хлеба варить.
