Оставив следователя под присмотром сообщницы, Олег сходил в сарай и принес оттуда большой кожаный ошейник и толстую плетеную веревку. Подойдя к Киряк, до сих пор находящейся без сознания и безвольно лежащей на земле, он связал ей веревкой сзади руки и ноги. После чего застегнул на шее оперативницы большой кожаный ошейник, а свободный конец веревки привязал к имеющемуся на нем кольцу, таким образом, крепко связав между собой руки и ошейник. Получилось очень надежно: в таком положении освободиться от пут было практически невозможно. Напоследок егерь достал из кармана старый дырявый шерстяной носок и засунул его в рот оперативницы в качестве кляпа.
Закончив с Олесей Сергеевной, егерь приказал Ермолаеву следовать за ним, и они вместе перенесли бесчувственное тело женщины в багажник служебной милицейской «Волги».
После чего дело, наконец, дошло и до тел убитых милиционеров. Их они отнесли в дом егеря, где на кухне обнаружился замаскированный вход в большой и глубокий подвал, занимающий почти все пространство под домом. В подвале на больших железных крюках висели огромные куски вяленого мяса различных диких животных. С вентиляцией в подвале, видимо, было очень плохо и потому в нем стояла нестерпимая вонь.
Ощутив весь аромат местных запахов, следователь Ермолаев не выдержал, и его обильно вырвало на пол подвала. Этот факт сильно разозлил егеря. Он быстро подскочил к следователю и со всей силы ударил того кулаком по лицу. В результате удара Константин Львович упал навзничь, угодив при падении на тела погибших милиционеров. И только, собственно, благодаря этому он не разбил себе голову о большую, сколоченную из досок деревянную кровать, что стояла там же в углу подвала.
– Вставай, жирная свинья! И если ты рискнешь еще и машину облевать, то тогда точно, сразу прощайся с жизнью! – очень зло произнес егерь.
Полностью деморализованный Ермолаев послушно поплелся вслед за Хорькиным во двор и теперь неподвижно стоял около егерского дома, боясь даже пошелохнуться. Осторожно ощупав языком ротовую полость, мужчина удрученно отметил, что отсутствуют два передних зуба, а из раны на верхней губе продолжается кровотечение. Но даже кровь из разбитой губы старший следователь побоялся сплюнуть на землю и потому стал тихонько ее сглатывать. Это помогало мало, и тогда Константин Львович незаметно достал из кармана брюк носовой платок и приложил его к губе. Подержав так с минутку и почувствовав, что кровотечение уже практически прекратилось, незаметным движением Ермолаев выкинул окровавленный платок под стоявшие невдалеке деревья, целя как можно дальше в густую траву.
Тем временем егерь уже принялся за уборку кровавых следов во дворе. Он принес из дома плотный полотняный мешок из-под картошки и совковую лопату. Лопатой он аккуратно тонкими пластами снимал запачканную кровью землю и складывал её в мешок. Таким образом, за двадцать минут Хорькин обработал почти все пространство двора, где имелись видимые следы крови. После чего, принеся из сарая грабли, он немного взрыхлил землю в тех местах, что подверглись механической обработке лопатой. Следующим этапом, приложив немало усилий, бывший пограничник плотно утрамбовал землю подошвами своих сапог. И когда этот процесс был окончательно завершен, то вся поверхность его двора стала выглядеть практически одинаковой. Однако егерь все равно остался недоволен, и поэтому, сходив к ближайшим деревьям, он принес оттуда целую охапку опавших сосновых иголок. Осыпав ими место преступления, он затем еще минут пять занимался утрамбовкой земли. На этот раз преступник был явно удовлетворен полученным результатом. Завершающим моментом маскировки места преступления стало посыпание всей поверхности дворовой территории каким-то травяным порошком, банку с которым Хорькин принес из дома.
Едва все было закончено, егерь удовлетворенно произнес:
– Пусть теперь хоть с собаками ищут – все равно ничего не найдут. След взять уже невозможно…
После чего быстро исчез в глубине дома, где так же занялся сокрытием следов крови, которая накапала на пол во время переноски тел убитых милиционеров, в завершении так же обильно посыпав везде неизвестным порошком.
Выйдя из дома уже в более веселом настроении, Хорькин первым делом подошел к дрожащему от страха Ермолаеву. Внимательно посмотрев на следователя, он вынул из кармана охотничьей куртки веревку и, приказав тому не дергаться, связал за спиной руки Константина Львовича. Немного подумав, он поднял валявшуюся во дворе грязную тряпку и заткнул этим импровизированным кляпом рот следователя. После чего, доведя Ермолаева до служебной «Волги», егерь заставил толстяка сесть на заднее сиденье и, захлопнув за ним дверцу, как-то странно пошутил:
– Жирненький… Моя птичка потом всю зиму лакомиться будет, – и вновь разразился жутким хриплым смехом.
