Отсмеявшись, Хорькин открыл пассажирскую дверь и дважды коротко свистнул. Услышав команду хозяина, все это время безразлично следившая за происходящим со стороны, дикарка с радостью бросилась к машине и быстро забралась на переднее сиденье. Сам же Олег сел на водительское место и завел машину – младший сержант Лепешкин, совершенно не думая о последствиях, беспечно оставил ключи в замке зажигания автомобиля.
Как только машина тронулась с места, Константин Львович, наконец-таки, смог как следует рассмотреть напарницу Хорькина. На вид это была женщина крупной комплекции, но не толстая, а скорее мускулистая и явно обладающая большой силой. Выраженная брюнетка, лицо округлое, славянского типа, нос небольшой, прямой и без особенностей, глаза карие, взгляд пустой, неосмысленный, обычно свойственный людям с психическими отклонениями. Сколько точно ей могло быть лет – определить было крайне затруднительно, в связи с очень неухоженным внешним видом. «Но явно не больше сорока», – отметил про себя Константин Львович.
От женщины резко пахло давно не мытым телом. Из одежды на ней имелся только вывернутый наружу грязный овечий тулуп. Когда безумная женщина поворачивалась к Ермолаеву, скаля при этом свои зубы, то можно было определить, что у нее отсутствует правый передний клык. Но что больше всего бросилось в глаза следователю, так это то, что все клыки и резцы на обеих челюстях были определенным образом заострены, словно кто-то специально их заточил. Все лицо женщины в данный момент было перепачкано свежей кровью, а изо рта откровенно смердило, распространяя вокруг неприятный зловонный запах.
Ермолаев внезапно почувствовал, как из глубин его естества стали накатывать новые волны тошноты, от чего он немало встревожился, поскольку не на шутку опасался очередного приступа рвоты.
Чтобы хоть как-то сдержаться, мужчина отвернулся в сторону и стал напряженно вглядываться в мелькающие за окном лесные пейзажи. Так тоскливо Ермолаеву не было ещё никогда в жизни – всю дорогу Константин Львович искренне раскаивался в том, что передумал сегодня утром возвращаться домой. Внезапно превратившись из закоренелого атеиста в верующего человека, он молил Бога спасти его от страшной участи, обещая взамен стать праведным человеком. При этом мужчина клял всеми нехорошими словами и себя – за слабохарактерность по отношению к жене, и свою распутную супругу – за позорную похоть к его родному брату.
«Господи, понял, понял я свой урок! Помоги, обещаю, если выживу – разведусь с этой шлюхой!» – обращался с мольбой к Всевышнему областной следователь, сам же пока не веря в то, о чем просил.
Понедельник уже вовсю шагал по необъятным просторам нашей Родины, и только старший лейтенант милиции Кутепов сидел один-одинешенек в комнате милицейского участка и как сыч неподвижно смотрел на трубку видавшего виды старого телефонного аппарата. Он настойчиво ждал звонка от Олеси Сергеевны.
Еще накануне вечером, когда все же переборов самого себя, Кутепов, наконец-таки, позвонил на домашний номер Олесе Сергеевне, у них в итоге состоялся длительный и продуктивный разговор. Да что там говорить, они болтали по телефону так, словно не слышали друг друга целую вечность. Каждый по очереди делился последними новостями и свежими мыслями, а затем они совместно стали пытаться выстраивать новые версии. Все было прекрасно и даже, как считал про себя Василий, немного романтично. В заключение беседы Киряк сообщила, что завтра в девять часов утра у нее состоится доклад у начальства, а вот после него она обязательно перезвонит участковому и поделится с ним последней информацией по делу.
И вот теперь Кутепов сидел за рабочим столом и напряженно ждал, когда же Киряк ему позвонит. Шли минуты, часы, а телефон по-прежнему молчал. Василий стал уже заметно волноваться, время уже наступило обеденное, а Олеся Сергеевна так и не позвонила, что как-то не вязалось с ее обычной пунктуальностью.
«Значит, возникли какие-то непредвиденные обстоятельства», – рассудил старший лейтенант милиции и, внезапно почувствовав, что сильно проголодался, решил по-быстрому сбегать до дома и чего-нибудь перекусить.
Уже подходя к дому, Василий услышал крики, раздающиеся из соседского двора. Это был явно детский крик, и кричал не иначе как Игорек.
«Что там опять случилось?» – подумал участковый, решив на всякий случай заглянуть к соседу.
Пройдя через открытую настежь калитку и зайдя во двор, он увидел довольно обычную для деревенской жизни картину.
Уже в приличном подпитии, несмотря на то, что на часах было только два часа дня, сосед Николай гонялся по двору за своим сыном с большим кожаным ремнем. Игорек, как только мог, увертывался от отцовского ремня с большой солдатской бляхой на конце, которым тот, размахивая направо и налево, со свистом рассекал воздух вокруг себя. Иногда, правда, этот маневр мальчишке не удавался и тогда Игорек начинал громко орать от боли.
Весь воспитательный процесс сопровождался словами, которые осипшим от крика пьяным голосом орал на весь двор мужчина:
