Она переложила палку в правую руку и протянула Старухе левую, чёрную от сока фикуса. Белая женщина всё так же улыбалась ей. Света не спешила, она всё ждала подвоха и была готова кинуться прочь в любую секунду, но причин на то не было. Старуха замерла. Она висела всё с той же доброй улыбкой на лице. И всё равно девочка побоялась прикасаться ко всей руке и лишь коснулась двумя своими пальцами пальцев женщины. Едва-едва дотронулась, как дикая и острая боль скрючила ей пальцы, пронеслась по руке, взвилась к затылку и взорвалась в голове так, что у девочки заломило глаза, и она их тут же зажмурила что было сил. А её ноги подкосились, вялые и слабые, она, выронив палку, упала на колени, едва не свалившись на бок…
«Старуха… Ты же обещала, улыбалась…, - в голове девочки, в её душе, вовсю бушевал водоворот обиды, — Обманула!».
Боль, дикая боль в затылке стала сворачиваться, утекать куда-то, и глаза уже не так ломило. Светлана смогла их открыть. Открыть и увидеть, как под ветром медленно тает в воздухе Белая старуха, тает и всё так же, всё с той же доброй улыбкой, смотрит на неё.
Её словно подбросило на её ледяном ложе. Привратница тут же вернулась из своего спокойного забытья. Сначала она просто села, чтобы собраться с мыслями, затем спустила ноги с кровати. Бледной Госпоже не нужно было этого делать, она могла отдавать приказания своим слугам, даже не открывая рта, но сейчас ей просто хотелось кричать, и она крикнула:
— Сюда!
Пара больших птиц, сидевших в золотых обручах невдалеке от её ложа, сразу заворковала какую-то прекрасную мелодию, похожую на один из ноктюрнов Шопена. Но Бледная Госпожа только скосила на них глаза, и они тут же они замолчали. Сейчас ей было не до музыки. Высоченные двери залы распахнулись, и к ней, вихляясь и кланяясь, побежали две обезьяны. Одна с подносом, на котором стояли два прозрачных бокала, а вторая несла поднос с великолепной вазой. В одном из стаканов была малиновая жидкость, в другом прозрачная, как вода. Обезьяна склонилась в поклоне, преподнося ей бокалы. Она взяла бокал с малиново-красной жидкостью, подержала его в руке одну секунду, поставила на место и взяла бокал с прозрачной. Эту жидкость она выпила. А к ней уже летели большие и красивые насекомые, несли ей лёгкую одежду, но она коротким взмахом руки отправила их прочь. Нагая и босая, Привратница отправилась в залу, где из мраморной стены непрестанно лилась ровная, почти невидимая струя ледяной и чистой воды. Она встала под неё, чтобы омыть себя после забытья. Одеваться, пить красный напиток, приводить себя в порядок у неё времени не было.
Бледная Госпожа знала, что её ждёт тяжелый разговор. СУЩЕЕ уже сформулировало фразы, которые она скоро услышит. И фразы эти будут неприятны для неё. И хорошо, если это будут только фразы…
Ледяная вода ни капельки не остудила её волнения. И она почувствовала, что ОНО уже хочет говорить с нею. Нельзя было заставлять ЕГО ждать. Бледная Госпожа, распугивая своих уродливых слуг, выскочила из-под воды и побежала в огромную залу, в которой стекло одной из стен уходило под невероятно высокий потолок.
С её чёрных волос ещё падали на пол капли, когда она уже стояла перед стеклянной стеной и ждала, пока СУЩЕЕ заговорит с ней. И ждать ей долго не пришлось.
Из серой бесконечной мути, что клубилась за стеклом, она услышала ровный и на первый взгляд, холодный голос:
— Нарушение.
— Да, СУЩЕЕ, я тоже его почувствовала, — сразу ответила Бледная Госпожа. Единственное, чего она не могла понять, — почему ОНО так раздражено, ведь это было не первое нарушение, и не последнее. Нарушения будут всегда, пока существуют живые.
— Это повторное нарушение, — гремел голос, и в его, казалось бы, ровном тембре она уловила раздражение.
Недобрый знак.
— СУЩЕЕ, я уже ищу нарушителя, скоро его найду.
Оправдания, обещания, объяснения — нет, нет, нет… Всё это пустое, СУЩЕЕ никогда не интересовало ни одно, ни другое, ни третье. И Бледная Госпожа почувствовала, что с её левой рукой что-то происходит. Она подняла её и увидала, как от локтя и до кончиков пальцев та прямо на глазах меняет цвет. Из молочно-белой превращается в серую и меняет форму, на ней появляются и вздуваются синие вены. А потом от неё как будто пошёл пар, и рука стала быстро ссыхаться… Стареть. Кожа на ней сначала обвисла, словно её оттянули, а потом покрылась старческими жёлтыми пятнами и начала темнеть. А Бледная Госпожа смотрела на это превращение, не отрывая глаз, и даже не пыталась отключить чувство боли. Терпела, глядя, как распадается под легким дуновением СУЩЕГО её бессмертная плоть. Стояла молча и боялась разозлить ЕГО ещё больше.
