Опасения начали понемногу проникать в душу Рода. Те двое, что погибли в драке в старой хижине, возвращались из диких мест к цивилизации. Они несли с собой мешочек золота, чтобы обменять его на припасы. Разве стали бы они раскрывать секрет своего сокровища, нарисовав путь к нему на берестяной карте? Не было ли какого-нибудь тайного ключа, известного только им двоим?
Мукоки, взяв винтовку, ушел куда-то по равнине. А Род и Ваби, поужинав медвежатиной, еще долго сидели у костра, пили кофе и разговаривали. Вдруг из темноты ниже по течению донесся выстрел – а за ним еще два или три подряд. Затем, после паузы, раздались еще два.
– Это знак! – вскакивая на ноги, воскликнул Ваби. – Мукоки зовет нас!
Он схватил ружье и разрядил весь магазин в воздух.
– Слушай!
Еще не угасло эхо, как издалека снова послышались выстрелы Мукоки.
Не говоря ни слова, юноши вскочили, подбежали к берегу и забрались в каноэ.
– Он в паре миль ниже по течению, – сказал Ваби. – Любопытно, в чем там дело.
– Могу только предположить, – проговорил Род дрожащим от волнения голосом. – Он нашел второй водопад!
Его слова сразу придали силы их усталым рукам, и каноэ полетело вниз по течению. Пятнадцать минут спустя раздался еще один выстрел с берега – до него осталось не более четверти мили, и Ваби просто громко крикнул. В ответ раздался знакомый клич Мукоки, но, прежде чем друзья увидели своего старшего товарища, их ушей достиг глухой приглушенный шум, наполнивший радостью их сердца. Это был рокот водопада! Юноши разразились криками радости, будившими эхо в ночной темноте, а Мукоки звал их, указывая, куда причалить. Он встретил товарищей на берегу и помог высадиться.
– Эта большой, – улыбаясь, сказал он. – Много шум, много быстрый вода!
– Ура! – в двадцатый раз заорал Род, подскакивая от возбуждения.
– Ура! – подхватил Ваби.
А Мукоки широко ухмылялся и кудахтал, потирая морщинистые руки.
Когда они немного успокоились, Ваби со смехом сказал:
– Похоже, этот Джон Болл был так себе картографом, да, Род?
– Или, наоборот, хитрым парнем, – возразил Род. – Зачем ему понадобилось указать на карте водопад в пятидесяти милях от того места, где он реально находится?
– Ты о чем? – не понял Ваби.
– Я подозреваю, что третий водопад окажется очень близко ко второму, – ответил Род. – И если мои подозрения подтвердятся и окажется, что Джон Болл сделал это нарочно, – что ж, значит, у него была на то серьезная причина! Кого он хотел сбить с пути, внося ошибки в карту? Уж не своих ли товарищей, ушедших за припасами в цивилизованные места?
– Муки, сколько мы прошли с начала пути? – спросил Ваби.
– Три раза как до первый водопад, – быстро ответил индеец.
– Значит, мы прошли по реке около ста пятидесяти миль за три дня и одну ночь. Если эти оценки правильны, то, судя по карте, нам осталось около ста миль.
– Не больше двадцати пяти, – уверенно сказал Род. – Предлагаю развести костер, поужинать и лечь спать. Держу пари, завтра начнется охота за золотом!
На следующий день путешественники встали затемно. Позавтракав в свете костра, они вышли на воду, и, когда взошло солнце, они уже час как были в пути. Близость цели воодушевляла их и придавала сил. Безумный охотник с его золотыми пулями был прочно забыт; все помыслы троих устремились к их тайному сокровищу. Когда-то Рода ужасало само предположение, что безумец нашел золото первым и его пули как раз оттуда, – но сейчас он даже не думал об этом. Его уверенность в том, что третий водопад уже совсем близко, передавалась друзьям и наполняла их мысли напряженным ожиданием.
Прошлой ночью Мукоки сделал себе новое весло, и теперь гребли все трое.
Рано утром молодой лось позволил охотникам за золотом приблизиться к себе почти на сто ярдов. Но они проплыли мимо, даже не попытавшись достать ружья, хотя у них кончалось мясо, ведь охота означала потерю времени.
Несколько часов спустя местность начала резко меняться. С запада и востока сходились горные хребты, пока река снова не оказалась заключена меж двумя каменными стенами. Поток опять стал у́же и быстрее; черные безжизненные скалы нависали прямо над головой путешественников. Где-то в высоте, по краю пропасти, росли сосновые боры, отбрасывая густую тень и временами полностью закрывая солнечный свет. Эта пропасть была еще глубже и мрачнее, чем предыдущая. В самом низу, у воды, царил тяжелый, безмолвный сумрак. Здесь не было слышно птичьего щебета, а каждое слово, даже произнесенное самым тихим шепотом, звучало неестественно отчетливо. Однажды Род заговорил в полный голос. Тут же покатилось эхо, отражаясь от стен и поднимаясь куда-то ввысь, превращая голос юноши в жутковатый крик. Сейчас друзья не гребли – лишь на корме Мукоки шевелил рулевым веслом, – и беззвучное течение быстро несло их вдаль. В угрюмых сумерках лицо Рода казалось призрачно-белым, Ваби с Мукоки напоминали бронзовые силуэты. Будто какая-то таинственная сила запрещала им говорить, а позволяла лишь смотреть вперед, напрягая глаза в темноте. Быстро бились сердца, и кровь бурлила в жилах.
