Охотники за пламенем полностью

Зафира никогда не думала, что губы хашашина окажутся настолько мягкими. Настолько нежными. Как первый снег на джуму’а, тающий от лёгкого прикосновения. Но Зафира подружилась с тьмой. Она убила сафи, убила ифрита. Она была Охотницей. Волшебницей.

Зафира бинт Искандар не хотела от Принца Смерти нежности. Она хотела большего.

Отстранившись, Насир прочитал выражение её лица. Дрожащим пальцем Зафира погладила его шрам, и когда он пробормотал проклятие, ей овладело что-то необузданное.

Она запустила руки в его волосы – остановившись, чтобы насладиться их мягкостью, ощущением его тела – и притянула Насира ближе. Ближе.

Он прижался бёдрами к её бёдрам.

Зафира ахнула. С уст Насира сорвался гортанный звук.

Губы Охотницы нашли губы принца. Поцелуи, покусывания, блеск зубов Насира, когда он втянул нижнюю губу Зафиры в свой рот, проглотив её слабый выдох. Насир одновременно очутился везде и нигде. Оба они брали, отдавали, брали, отдавали. Его язык проскользнул между губами Зафиры, её дыхание осеклось, и она чуть было не отстранилась от этих чуждых ощущений, но со вздохом сдалась. Его вкус – финики и пряности – восхитительно сочетался с мирровым запахом кожи, и у неё кружилась голова. Насир сильнее прижал Зафиру к себе, и она вцепилась ему в волосы.

Если это значило потеряться в темноте, она не хотела, чтобы её когда-нибудь находили.

Неожиданно Насир отстранился, и Охотница застыла при виде чувства, заострившего его черты.

Как будто он внезапно вспомнил что-то, чего не должен был забывать.

Она пошатнулась от горя и уронила руки, когда Насир отвёл взгляд. Внутри неё зияла пустота. Осколки сердца, ещё недавно парившего, снова обрушились в грудь.

– Нас ждут остальные.

Зафира ловила непривычное звучание его голоса, ломкое и хриплое. Её единственное доказательство, что Насир чувствовал то же, что и она.

Хотя бы часть этого.

Насир не мог. Не мог думать или воспринимать.

Он собирался отвлечь Зафиру, на мгновение разбудить её разум, очистить от тяги к уничтожению. Но никак не оказаться уничтоженным.

Он не хотел заходить настолько далеко и не ожидал, что внутри что-то очнётся. «Грязный лжец».

Зафира смотрела на Насира стеклянными глазами. Губы её сияли ярко-красными кровоподтёками; бледная кожа пылала восхитительным румянцем. В тот миг он благодарил новообретённую способность видеть в темноте с поразительной ясностью.

Он желал провести тыльной стороной пальцев по гладкой плоскости её щеки, по острой грани скулы. Он желал прикоснуться языком к чёрному родимому пятну над ключицей и насладиться её вздохом. Он желал вечно упиваться её образом.

Он желал. А желание было слабостью.

– Это ничего не значит, – резко сказал Насир и тотчас возненавидел себя.

Неужели он не мог ослабить железную хватку султана? Вместо голоса у него был сломленный хрип. Он до сих пор вздрагивал, стоило им повстречаться взглядами.

Это смелость Охотницы направила его на путь саморазрушения.

Глаза Зафиры потускнели.

– Вы думали, что после поцелуя я стану ждать от вас предложения руки и сердца, мой Султан? – Её измученный тон вызвал чувство удовлетворения, прежде чем Насир осознал смысл её слов. – Последний мужчина, который позвал меня замуж, даже не успел меня поцеловать.

Дин.

Мой Султан.

Слова Зафиры ужалили в грудь. Он отступил назад, желая забрать обратно то, что успел сказать.

Она всё ещё была рядом. Всё ещё была прекрасна и растрёпана. Но он отвернулся, потому что как только с этих губ слетело слово «поцеловать», ему отчаянно захотелось снова прижать её к камню, и склонить к ней голову, и…

Холодное остриё коснулось его шеи.

Насир рассмеялся, тихо, печально. Он медленно развернулся к Зафире, которая твёрдой рукой прижимала к его шее джамбию. Удивительно твёрдой рукой, если учесть, в каком состоянии был он сам.

– Хочешь убить меня? – спросил он. Ранящая сердце печаль не заставила себя долго ждать. Неужели никто не любил его по-настоящему?

– Отпусти меня, – потребовала Зафира.

– Нет, – прошептал он.

– Посмотри на себя, трус, – сказала она.

Насир стиснул зубы.

– Ты явился сюда за Джаваратом, намереваясь убить меня в тот же миг, как я его отыщу, а теперь ты – всего лишь мальчик на побегушках. Тебя Беньямин послал? Поцелуй – это тоже его идея? Даже боюсь представить, насколько тебе, должно быть, противно.

Насир вздрогнул. Каждое слово ощущалось как удар. Боль вонзилась прямо в грудь. Разве она не чувствовала хотя бы часть того, что чувствовал он? Не об этом ли предупреждал ифрит с лицом Кульсум?

– Мы оба знаем, что ты не протянешь и минуты в битве со мной, – наконец заговорил Насир. То были слова Принца Смерти. И выбрал он их потому, что, будь он Насиром, он просто упал бы на колени и разрыдался.

Зафира улыбнулась, жестоко искривив губы, которые всего несколько мгновений назад находились между его зубами.

– Нет, Принц. Мы этого не знаем.

И в том месте, окружённом тьмой, которую он принял, Насир согласился.

Он действительно не знал.