Беньямин и Альтаир стояли спина к спине, сражая ифритов ударами скимитаров и бьющимися склянками. Рядом с Насиром вращала копьё Кифа. Ухо принца обдало теплом, раздался визг – Кифа прикончила ифрита справа от Насира, а сам он тем временем зарезал другого – слева от пелузианки. Среди бушующего хаоса они обменялись кивками, и Кифа отсалютовала двумя прижатыми ко лбу пальцами.
– Эй, а что насчёт кафтаров? – напомнил Альтаир.
Насир уже собрался заверить, что они сами справятся с кучкой ифритов, как вдруг земля задрожала.
Там, где сияющий мрамор сходился с тёмной ночью, горизонт пересекала орда теней, медленно принимавшая форму бесчисленного множества ифритов. Беньямин, не теряя времени, свистнул, и Насиру оставалось лишь надеяться, что кафтары не станут для них ещё одним противником в этой битве.
Его сердце сжалось. «
Во главе орды был Ночной Лев. В серебряных доспехах, блестящих на фоне окутанной пеленой луны, он сидел верхом на сотканном из тьмы жеребце.
Зафиру окружал хаос, какой могла создать только тьма. В груди нарастал восторг, выливаясь наружу изгибом улыбки.
Каменные руки на пьедестале тянулись вверх, словно в вечной молитве. На покрытых пятнами серых ладонях лежали пожелтевшие страницы папируса, переплетённые зелёной телячьей кожей и обмотанные шнурком из чёрного шёлка.
Утраченный Джаварат.
Все это – ради книги, увядающей в тени.
Зафира потянулась к ней осторожными пальцами.
– Охотница.
На краю камня стоял Беньямин. Лицо его отягощала усталость. Беньямин, который хранил от неё секреты. Беньямин, плакавший над маленьким гробом своего сына. Их окружали ифриты, вопившие и копошившиеся в темноте. Кто-то кричал. Откуда-то появились кафтары, призванные чьим-то свистом.
– Лев поблизости, – заклинал Беньямин, – а этот камень – твоя единственная защита.
Зафира чувствовала себя оторванной от собственного тела. Далёкой от всего, сосредоточенной лишь на одном. На
Следующие слова Беньямина прервались криком, и он упал на колени. Зафира моргнула, наблюдая, как неизменно уравновешенный сафи борется за жизнь.
– Судьба опять свела нас, Хаади, – раздался бархатный голос.
Ночной Лев.
– Больше всего в этом мире я ненавижу сафи. – Хозяин тьмы скучающе вздохнул. – Будь их воля, вы все стали бы рабами. Я нарушил равновесие, указал им их место. А что Аравия? Она отплатила мне тем, что заманила меня в ловушку и заперла на этом проклятом острове.
Беньямин закашлялся; горло его обвивали тени.
– Что бы… ты ни делала… Охотница… не… сходи… с этого камня.
С глумливым смехом Лев повернулся к Зафире. Он был в тёмно-лиловом облачении. Серебряная броня, ажурная по краям, охватывала его плечи.
– Такое чистое сердце –
Джаварат.
Зафира подошла к книге, к которой в последний раз прикасались Сёстры Забвения. На шагреневой коже был отпечатан силуэт льва. Грива его пылала огнём.
Охотница не чувствовала страха, когда сомкнула руки на книге.
И мир распался.
В сознании Зафиры развернулась Аравия. Аравия, какой она была – царство света, процветавшее под золотым правлением. Она увидела шесть женщин, редких в своём роде силахов, которые любили друг друга всем сердцем. Они доверили сильнейшей из них, Анадиль, стать надзирательницей самого неприступного города-тюрьмы. Зафира видела развязавшиеся войны. Она видела, как тьма устремилась к позолоченным дворцам и кричащим аравийцам. И виной всему – человек с янтарными глазами, чёрными волосами и местью в крови.
Сёстры заперли его в тюрьме Шарра, когда все его тёмные планы потерпели неудачу. Надзирательница была мираги, как и Кифа, но, в отличие от пелузианки, пределов её иллюзиям, её
Как сказал Ночной Лев:
Когда-то Анадиль была такой же, как Зафира.
Сбившаяся с пути, она призвала Сестёр на Шарр, где по настоянию Льва лишила их магии. К тому времени, когда она осознала, что натворила, было уже слишком поздно: Сёстры пали на мрамор и камень. Собрав последние крупицы магии и своих жизненных сил, они заключили Льва на острове и создали Джаварат, запечатав правду о том роковом дне на страницах книги.
Джаварат вовсе не был воплощением волшебства. Это была книга воспоминаний.
