– Дай мне определение вреда, Охотница. – Он провёл пальцами по краю лезвия, и оно зацепилось за кожу его перчатки – острое, но могло быть и острее.
Зафира взглянула на остальных. Альтаир смешил Кифу, пока та бросала в ствол дерева грозовые клинки. Беньямин забрался на то же дерево и лениво листал книгу.
– Физическая боль, – сказала она.
Насир сухо рассмеялся, её кинжал свистел под его рукой.
– Значит, ты никогда раньше не испытывала настоящей боли.
– Эмоции – всего лишь неудобство. – Её тон, однако, подсказывал, что сама Зафира не верит этим словам. Она говорила их для того, чтобы своими проницательными глазами изучить его реакцию.
– Пока не достигают уровня боли, – тихо сказал Насир.
Он встал и вернул ей джамбию. Их пальцы соприкоснулись, и, несмотря на барьер перчатки, Насир резко вдохнул, почувствовав прикосновение всем телом.
Зафира вложила кинжал в ножны. Как может охотник быть настолько изящным? На коже под ногтями не виднелось ни пятнышка грязи. Она уже хотела уйти, но вдруг остановилась и чуть повернула голову, как бы говоря:
Насир чувствовал, что достиг с ней какого-то… понимания. Между ними возникли узы, хрупкие и мрачные. Возможно, это была жалость, вызванная тем, что она увидела этой ночью. В его груди заворочался протест, умоляющий:
Узам не было места в его жизни.
Он на мгновение замешкался, прежде чем расстегнуть наруч и приподнять рукав. Как только Зафира подошла ближе – слишком быстро, как показалось Насиру, – он отвёл взгляд от извивающейся каллиграфии. Одно дело – знать, что написано на руке, другое дело – увидеть надпись и вспомнить о том дне, когда она въелась в его кожу. Вспомнить о матери.
Дыхание Охотницы ласкало его руку, тёплое, несмотря на её холодность. Плечи их соприкоснулись. Кольцо равномерно постукивало его по локтю. Чувства столкнулись друг с другом, и ему захотелось… нет. Зафира протянула руку, и Насир увидел путь, которым собирались пройти её пальцы, слова, которые она хотела очертить.
– Что случилось с запретом на прикосновения? – спросил Насир.
Зафира с резким вздохом отпрянула.
Хашашин, опустив рукав, снова застегнул кожаные ремни. Он проклинал хрип в своём голосе, неуверенность. Она видела достаточно. Она видела слишком много.
Зафира смотрела ему вслед, замечая, как напряжены его плечи и как солнце бросает блики на его тёмные волосы.
Он не мог знать, что сафаитский был ей известен. Баба пытался научить Зафиру, и хотя она давно не практиковалась, её знаний хватило, чтобы прочесть слова на руке Насира. Похожий на слезу чёрный узор на его золотистой коже.
Она где-то слышала эти слова, но сейчас они казались чем-то далёким и давно забытым. Тело Насира было усеяно шрамами, как небо звёздами. От того пореза, что тянулся по лицу, до чёрных кратеров на спине и татуировки на руке. Не это ли и есть шрамы? Напоминания о самых тёмных моментах.
Принц был сложнее, чем поначалу думала Зафира.
– Минута сближения khalas?[44] – раздался голос.
Альтаир. Минута сближения определённо была окончена. Взгляд генерала потяжелел, и, вероятно, причиной тому было знание, что Серебряная Ведьма оказалась одной из даамовых Сестёр.
Зафира приняла из его рук наполненный бурдюк, вытерла заблудившиеся капельки краем туники. Альтаир и Насир были настолько разными, что оставалось лишь удивляться, тому, что они происходили из одного халифата. Насир был тьмой для света Альтаира. Ночью для его дня.
– Мы как раз добрались до самого интересного, – сухо ответила Зафира.
Альтаир засмеялся:
– Похоже на Насира. Он всегда уходит в самый интересный момент.
– Я слышу любовь в твоих словах.
Альтаир издал давящийся звук, чем вызвал улыбку на губах Зафиры. Она по сей день ломала голову над их отношениями. Эти двое, бесспорно, были хорошо знакомы, но Зафира не понимала, как Альтаир мог быть безжалостным генералом.
Улыбка соскользнула с её лица, мысли застыли. Безжалостный генерал. Бессердечный убийца. Как она могла забыть?
Альтаир повернулся к Зафире. В его голубых глазах, того же оттенка, что и ручей, сияли слова, которые он хотел сказать. Но он заметил выражение её лица, напряжение в плечах. Недоверие, которым она не должна была пренебрегать.
Он отвернулся, не сказав ни слова, и плечи его опустились.
Когда они подошли к остальным, Беньямин улыбнулся, но тот мир, который она чувствовала прежде, исчез. И всё, что она могла теперь делать, это смотреть в ответ.
Кифа поджала губы. Она не осмелилась сказать того, что собиралась.
– Мы должны идти вверх по течению. Избегая солнца, – вместо этого заметила она.
– Солнце превратилось в труса с момента нападения ифритов, – заметил Насир, глядя в тусклое небо.
Альтаир по-прежнему молчал, и без его комментариев разговор казался пресным.
– Нет смысла идти по дороге, которая не приведёт нас туда, куда нам нужно, – сказала Зафира, и Беньямин хмыкнул в знак согласия. – Нам в другую сторону.
