Кай привязала Ношу к Обузе и двинулась в путь. Они ехали под серым дождливым небом и за целый день не встретили ни одной живой души, не увидели ничего знакомого. Кай ощущала себя призраком, лишь оболочкой человека. К ней вернулись воспоминания, о которых она старалась забыть. Вот они с Киши ругаются из-за деревянной куклы в красном платье – обе считали, что она красивее точно такой же в желтом платье, – а потом засыпают, измотанные, заключив друг друга в объятия. Вот они с Киши надевают на отца корону и ожерелья из одуванчиков, пока он притворяется спящим в гамаке. Вот они с Киши впервые самостоятельно готовят новогодние рисовые колобки: Киши растирает рис в муку колотушкой, а Кай перед каждым ударом переворачивает ступку. Превратив рис в густое тесто, они выкладывают его на засыпанную мукой доску, а затем вылепливают из кусочков шарики. Мама тогда прослезилась. «Мама, почему ты плачешь?» – в ужасе охнули они. Она ответила, что гордится ими: ее девочки выросли и продолжают семейные традиции.
Теперь Кай понимала, почему мама тогда плакала. Все эти незначительные моменты складывались во что-то большее. Кай хотела сохранить каждый момент, проведенный с Киши, и каждый момент, проведенный с Реном, как драгоценные жемчужины. Положить их в банку и доставать по одной, только когда они ей понадобятся, чтобы они не потускнели и не потеряли формы. Кай вдруг поняла, что то же самое сделала и с воспоминаниями о Хамако. Так духи предков охраняют их: они вовсе не призраки, способные отогнать хищника или защитить от стрел. Дух ее тети живет в ней самой, и каждая жемчужинка воспоминаний придает Кай сил или дарует ей мудрость для того, чтобы она смогла продолжить свое путешествие.
В ту ночь Кай спала под низкими ветвями сосны (как научил ее Рен), сжимая жемчужину Дакини в кулаке.
На следующее утро она добралась до оживленного порта на реке – должно быть, она вела к Соленому морю. Кай замерла под деревьями и огляделась: из лодок в доки выходили путешественники, работники выносили товары. Тропа шла вдоль порта, но имела ответвление, проходящее через реку. Кай планировала избегать людей, но все же хотела добраться домой побыстрее. Обходной путь ее не прельщал. Кай пустила лошадей рысцой, лавируя между запряженными волами повозками, гонцами на лошадях, паланкинами, в которых наверняка передвигались какие-то важные особы, и пешими гуляками. Никто на нее даже не взглянул. Путешествовать, прикинувшись мальчишкой, было куда легче – но разве это честно? Кай хотела бы создать такой мир, в котором ей не пришлось бы прятаться. У развилки компас указал на мост через широкую реку. Все остальные двигались в другом направлении: глядя на паланкин и пеших путешественников, Кай подумала о паломничестве. Ей интересно было узнать, где она находится, но не настолько, чтобы привлекать к себе внимание, задавая вопросы.
Кай приблизилась к мосту и по широкой дуге обогнула стоявшего у края дороги попрошайку. Вдруг раздалось бряцание металла. Обуза испугалась и поднялась на дыбы. Кай слетела с ее спины, извернувшись в воздухе, и упала, ударившись плечом. Тем самым плечом, в которое когда-то попала стрела. Кай закачалась, схватившись за руку и стараясь унять боль. Обуза тем временем сошла с дороги и понеслась вдоль реки, утягивая Ношу за собой.
– Что ты наделал? – закричала Кай на попрошайку, когда смогла наконец подняться.
Она хотела было развернуться и поспешить за лошадьми, но услышала хриплый хохот. Сердце забилось где-то в самом горле. Этот смех она никогда не забудет.
– Что ж, тэннё, вот мы и встретились вновь, – произнес Дой, стащив с головы драный капюшон, – лицо его было грязным, глаза красными.
В руке он держал колокольчик, который, должно быть, украл из храма или святыни. Кай напряглась и положила руку на лук – лук Рена, Убийцу Сонь. Но Дой не поднялся. Кай увидела, что его левая нога, прикрытая плащом, перевязана, а на бедре гноится рана. Похоже, люди воеводы Такаги оставили его умирать, вот только он умудрился выжить.
– Я принял тебя за нашего мальчишку, – прохрипел Дой. – Полагаю, его тоже убили из-за тебя.
– Он жив и, по крайней мере, находится далеко от тебя, – гневно прошипела она.
Она злилась на Доя за то, что он все еще существует. И на себя – за то, что потеряла Рена.
– Ха! – Он сплюнул на землю. – Стоило бы догадаться, что ты ведьма. Ох уж эта твоя перьевая тряпка! Надо было оставить тебя в озере. Но нет, у Гото были большие планы! Что ж, вот он, твой шанс на возмездие, тэннё. Давай. Запусти стрелу прямо мне промеж глаз.
Он ткнул толстым указательным пальцем себе в лоб. Кай сжала лук. Она научилась стрелять, чтобы никогда не оказаться марионеткой такого человека, как Дой. К тому же, хоть он и заслуживал этого, Кай не могла застрелить его на людной улице.
– Давай же! – сказал я. – Знаю, тебе этого хочется.
