Кай уселась под деревом и схватилась за голову. Она знала, что в такой ситуации сделал бы Рен, но это ее совсем не успокоило. Так, ни о чем не думая, Кай просидела, пока солнце не поднялось высоко над деревьями. Ноша подошла к ней и ткнула ее носом. Обуза все еще не двигалась – только странно шевелила губами. Кай захотелось заснуть. Лечь, свернуться калачиком и забыться.
Нельзя было оставаться здесь вечно. Кай поднялась и схватила лук Рена, который все еще не считала своим. Она отошла от Обузы на десять шагов и повернулась. Прицелилась в лошадиную грудь и оттянула тетиву. А потом Кай сделала то, чего никогда бы не сделала раньше. Она распрямила указательный палец – до боли простое движение. Выпущенная ею стрела вонзилась глубоко в грудь Обузы. Ноги лошади подкосились, и она завалилась набок. Кай стоило бы пустить и вторую стрелу, это было бы милосердно. Но у нее не хватило на это сил. Она бросилась к кобыле и подняла ее прекрасную голову с белой звездой. Ноша скорбно нависала над ними, пока Кай заливалась слезами, которые, казалось, никогда не закончатся. Но вот Обуза дернула ногами, и глаза ее медленно погасли. Кай сидела так еще долгое время, скорбя и о лошади, и о самой себе.
На какое-то время все затихло. Ветер смолк. Кроны деревьев не шуршали листьями. Мыши и ящерицы спрятались в норы. Кай ехала на Ноше к горной гряде, и кучки камней казались такими аккуратными, словно их сложил ребенок-великан. Когда тишина сделалась невыносимой, Кай начала рассказывать Ноше истории, но не сказки. Она поведала ей о своей жизни у Свежего моря: о том, каково это – нырять за жемчугом и иметь сестру-близняшку, и эта история показалась ей небылицей. О Рене Ноша знала все, поэтому Кай не пришлось рассказывать ей и о нем.
Они провели ночь у подножия горы. Становилось все холоднее, а Кай не умела разводить костер. Это ее не пугало: холод снаружи не мог сравниться с той ледяной пустошью, которая разверзлась у нее внутри. Она складывала ладони лодочкой и дула на них, чтобы согреться. Иногда Кай проверяла карманы – на месте ли жемчужина?
На рассвете по долине разлился туман. Кай с Ношей начали восхождение на гору, проехав мимо балансирующих друг на дружке камней. Милая, надежная Ноша шагала уверенно, словно вчера ничего страшного не произошло. На склоне дня небо засияло серебром. Иногда Кай разминала правое плечо – оно все еще болело после падения. Когда они добрались до горного пика, то их взору открылось окутанное туманом побережье. При виде Свежего моря сердце Кай сжалось. Там, где вода касалась берега, изгибаясь полумесяцем, она разглядела Бамбуковый остров и мысленно провела от него линию к группе точек, которые составляли деревню Сионома. Отсюда Кай не могла разглядеть свой дом, но точно знала, где он находится: в бухточке, чуть пониже. Когда они начали спуск, Кай откинулась назад, выписывая бедрами восьмерки в такт движениям Ноши. Она вдохнула поглубже – так глубоко, что почувствовала на языке морской бриз.
Добравшись до подножия горы, Кай перестала сверяться с компасом. Она пустила Ношу галопом навстречу морю, мимо рисовых полей и фермерских наделов, и под копытами замелькали листья деревьев гинкго, под которыми Кай и Киши в детстве играли в прятки. Ноша пронесла ее мимо камня в форме спящей кошки и мимо размахивающего топором лесоруба. Повернув на тропу, идущую вдоль пляжа и кленовых деревьев, они испугали трех куриц, что-то искавших в траве. Повитуха оторвала взгляд от трав, которые собирала в саду, – появление лошади наверняка изумило ее. Когда Кай увидела кусты азалии, что росли в их семейном дворе, горло ее сжалось. Она вернулась домой.
Домик с соломенной крышей казался тихим и одиноким. В их огородике все овощи были задушены сорняками, а рыбацкая лодка валялась далеко от пляжа, словно ей давным-давно не пользовались. На веранде не стояли ведра с моллюсками.
– Мама! Папа! – закричала Кай, спрыгнув с Ноши и связав поводья, чтобы та не споткнулась.
Из входной двери появилась голова матери. Мама прикрыла рот рукой и распахнула глаза. Кай и забыла, что с новой прической и в одежде прислужника узнать ее было сложно.
– Мама, это я! – сказала Кай.
– Кай?
Мама вышла из дома – она казалась будто серой и очень тощей. Следом показался отец – он щурился, словно его разбудили. Кай заметила, что на его лбу больше не краснеет полоса от маленькой соломенной шляпы, и ей стало грустно. Одеты они были в белое – цвет скорби.
– Это я, – повторила Кай.
Она обняла маму, и лицо отца сморщилось, словно он готовился вот-вот расплакаться. Он заключил их обеих в медвежьи объятия.
– Мы думали, что ты ушла вместе со своей сестрой, – выдохнула, всхлипывая, мама.
– Думали, что ты отправилась в море и покончила с собой, – хрипло прошептал отец.
– Простите. – Кай сжала их руки. – Простите меня. Я попросила Бэндзайтен вернуть Киши. И она сказала, что сделает это, если я принесу ей волшебную лисью жемчужину. Вот где я была. Я отправилась к Небесной горе и вызвала Дакини на охоту. И победила.
