В горле у Кай пересохло. Она провела рукой по колчану, а потом опустила ее. Дой был все равно что жалкий кусок дерьма, приставший к ее подошве, но Кай не могла этого сделать. В основном потому, что, выполнив его просьбу, она оказала бы ему услугу.
– Дай мне свою фляжку! – Кай вытянула руку, и Дой посмотрел на нее настороженно.
– Зачем?
– Просто дай ее сюда!
Дой вытащил из кармана фляжку и бросил ее на землю.
– Она пуста.
– Потому и попросила. – Кай подняла фляжку и вытащила из нее пробку.
Затем отвернулась, достала из потайного кармана волшебную чашу и попросила у нее саке.
Кай вернула фляжку Дою, тот понюхал ее.
– Это яд? – с надеждой спросил он.
– Нет, просто кое-что от боли, – ответила она.
Дой сделал осторожный глоток. Кай пошла дальше вдоль реки, чтобы поймать лошадей. Она завела Обузу на мост, забралась на перила и оттуда вскочила ей на спину. Плечо ее ныло после падения.
– Тэннё, вернись! – закричал Дой. – Тэннё!
Кай проигнорировала его и поехала дальше. Она не знала, поступила ли жестоко или милосердно. Пожалуй, ее поступок был чем-то средним.
Когда они пересекли мост, Обуза начала качать головой, а потом – поднимать правую переднюю ногу. Может, она поранилась после того, как убежала к реке? Кай остановила лошадь, слезла с нее и осмотрела. Под правым коленом нога Обузы словно опухла. Кай попросила у волшебной чаши лед – то есть колотый лед с сиропом, но все же. Аккуратно оторвав от рукава полоску ткани с помощью наконечника стрелы, Кай сделала повязку. Но Обуза не позволяла примотать к своей ноге лед – всякий раз, когда Кай пыталась поймать ее, она дергалась в сторону. В конце концов Кай сдалась: шарахаясь, Обуза делала только хуже.
Ноша, не понимающая, что происходит, толкнула Кай носом, выпрашивая лакомство. Кай покормила ее овсом из чаши, а затем попыталась покормить и Обузу, но та лишь отворачивалась. «Вот бы Рен был здесь – он бы знал, что делать». Он на днях говорил, что у лошадей хрупкие ноги: сломанная кость означала смертный приговор. С Обузой вроде бы не произошло ничего настолько серьезного: про человека в такой ситуации сказали бы, что он подвернул лодыжку. Может, ей просто нужно немного отдохнуть? Но сколько? Кай торопилась домой. Очередной прожитый Кай день означал, что Киши провела еще одну ночь в подводном дворце с морскими змеями, а Рен – во власти лисицы. Но выбора у Кай не было: она не могла заставлять Обузу идти, превозмогая боль. Чтобы как-то скоротать время, Кай прислонилась к дереву и принялась рассказывать лошадям сказки, которые слышала от Хамако. Она поведала им о старухе, которая уронила пельмешку в дыру в кухонном полу, а когда полезла вниз, пол провалился, и она оказалась в другом мире, где ее поймал великан, что владел волшебной ложкой, которая умела готовить рис. Женщина сбежала от него, забрав ее с собой, и больше никогда не готовила рис сама. Еще Кай рассказала им о мальчишке по имени Момотаро, которого нашли в реке внутри гигантского персика и который вырос могучим воином. Слушая о нем, Ноша махнула гривой и повернула уши вперед. Похоже, эта история ей понравилась больше всего.
Внутри Кай вдруг поднялось горе. Она так сильно скучала по своей тете! Смерть бабушки казалась почти закономерной – она прожила долгую счастливую жизнь. Но тетя… ее яркая, веселая тетя… как она могла умереть! Кай помнила, как отец вынес ее тело из лодки и положил на футон в гостиной. Мама принесла чашку воды и прикрепила к палочке для еды кусочек ткани. Обмакнув ее в воду, мама аккуратно провела ей по губам Хамако. Это было последней проверкой – чтобы убедиться, что Хамако в самом деле умерла.
– Проснись! Прошу, проснись!
Кай поняла, что эти слова вырвались из ее собственных уст, только когда Киши обняла ее. Она смутилась и выбежала на улицу, спрятавшись за дубовым деревом, на котором висел красный папин гамак. Она не помогла маме и Киши обмыть и одеть Хамако. Не положила их деревянных кукол – в красном и желтом платьях – рядом с тетей, чтобы они сопроводили ее в мир мертвых. Не приготовила рисовых пирогов, не нарезала сладкие груши, которые так любила тетя. Она не поднесла плошку риса в дар богам. Не сделала ничего, что должна, словно ее отказ признавать смерть Хамако мог вернуть ее к жизни. В каком-то смысле, отправившись на поиски Киши, она сделала то же самое.
Перед сном Кай снова попыталась накормить Обузу. На этот раз кобыла съела немного овса – Кай понадеялась, что это хороший знак: может, утром они смогут отправиться дальше. Ночью Кай так и не смогла заснуть. Заслышав в кустах малейший шорох, она представляла, что на нее вот-вот нападет горный лев. Или Дой, который вдруг волшебным способом исцелился и выследил их. Когда на рассвете Кай поднялась, мышцы и плечо все еще болели. Ноша радостно скакала по полю, но Обуза не сдвинулась с места. Она походила на статую: придерживала правое копыто над землей, фырчала и истекала потом. Кай попыталась накормить ее, но та отказалась и от овса, и от воды.
