«Получается, за две недели до Масленицы», — сразу «перевел» Константин и тут же припомнил слова отца Николая, который на днях в очередной раз увещевал повлиять на своих друзей, дабы они посерьезнее относились к постным дням — среде и пятнице — и не вкушали мясного и молочного, а если уж невтерпеж, то не делали бы этого в открытую. Обмолвился священник и о Великом посте. Дескать, он не за горами, двадцать седьмого февраля, и во время него, дескать, тоже надо бы воздержаться, благо, что ни Вячеслав, ни Минька нужды в выборе еды не испытывают и прекрасно могут обойтись грибами, ягодами и прочим.
Так-так. Сжигают чучело обычно в последний день Масленицы, то есть это будет двадцать шестого, минус две недели… получается, что крайний срок — двенадцатое число. Вообще-то времени достаточно. Конечно, лошадь — не поезд, восемьсот верст за сутки ей не одолеть, да и за неделю тоже, а вот за две, к тому же с гаком — запросто. Сегодня двадцать второе, точнее, считай двадцать третье, и если не медлить, а выехать, к примеру, послезавтра, успев раздать поручения на время своего отсутствия, то вполне можно успеть, причем не особо напрягаясь.
«Хотя стоп! — спохватился он. — Совсем мне тут голову заморочили. Еще и обратный путь имеется, а это тоже уйма времени — впритык к весенней распутице, а если не успеть, то все — ждать еще несколько недель, пока не закончится половодье. Ну ничего себе!»
Выходило, что он будет отсутствовать в княжестве не просто долго, а непозволительно долго. Такой срок не лез ни в какие ворота, особенно с учетом того, что не далее как шестнадцатого февраля были сороковины по трем Всеволодовичам, и на сорок первый день собранное к тому времени войско, скорее всего, уже выступит в поход, не мешкая ни единого лишнего дня, чтобы успеть все закончить до весенней слякоти.
Получалось, что придется отказаться.
К тому же все услышанное им от Всеведа больше напоминало некую сказку, правда, довольно-таки страшную, но тем не менее ничего общего с реальностью не имеющую. Какие-то мертвые, какой-то ритуал или обряд, кровь Хлада, которая почему-то, оказывается, ухитрилась затаиться где-то в его теле. Так и подмывало сказать: «Ну несерьезно все это, ребята». Да и вообще, не стыдно ли ему опускаться до веры темных, невежественных людей средневековой Руси.
Но, с другой стороны, скажи самому Константину кто-нибудь всего полтора года назад, что за страшилка будет неотступно его преследовать — он бы тоже ни за что не поверил, а ведь оно же было.
«Незаменимых людей у нас нет», — всплыло вдруг откуда-то из глубин памяти. «А вот фигушки, — злорадно ответил он сам себе. — Оказывается, есть. И не кто-то, а ты сам. Вот только никакой радости я от этого что-то не ощущаю».
Однако, как бы там ни было, а ехать к черту на кулички ему было решительно нельзя. Одно дело смотаться на денек-другой к Всеведу — как-никак старик ему спас жизнь, а долг платежом красен. Да и недолго это, потому можно отложить и все прочие дела — такой срок они потерпят. Но совсем другое — тащиться невесть куда только потому, что старый волхв, наглотавшись чего-то галлюциногенного, увидел некую мифическую беду для Руси. А если он просто перепутал пропорции своих снадобий, и лишь потому его сладкие грезы вдруг превратились в жуткие кошмары, а на самом деле, размышляя трезво и здраво…
— Там, у святилища Марены, вас ждать будут, — меж тем продолжал инструктаж Всевед. — Но главное, про срок не забудьте.
«Ага, не забуду, — мысленно ответил князь. — И рад бы, да не получается забыть. Вот только у тебя один срок, а у меня совсем другой, так что извини, старче…»
Он решительно встал, набрал в грудь побольше воздуха и приступил к ответной речи. Слушали его очень внимательно, ни разу не перебили и даже, когда он уже перестал говорить, некоторое время все еще продолжали хранить молчание. Первым открыл рот Маньяк:
— А ничего ты мне, Всевед, напарничка подсунул. Я, правду сказать, почитай ничего и не уразумел, но что умно сказано — сразу понял.
— Да и я ноне тож подивился изрядно. С лета князя знаю, а такого от него еще не слыхивал, — заметил волхв и ласково спросил у Константина: — Так ты как, все ли обсказал али есть что прибавить?
— Все, — гордо мотнул головой недавний докладчик, довольный своим удачным экспромтом, в котором присутствовали и глубокие философские мысли, и простейшие житейские доводы, опирающиеся на здравый смысл и железную, непрошибаемую логику.
Нет, он не ставил под сомнение видения старика — нельзя оскорблять человека, но все равно после такой проникновенной и убедительной речи даже круглый идиот понял бы, что Константину срываться сейчас из Рязани так же глупо, как пытаться научить медведя варить себе на обед кашу и жарить яичницу. Глупо, поскольку все кончится тем, что либо косолапый сам подохнет с голоду, либо — что куда вероятнее — значительно раньше сожрет незадачливого дрессировщика. В общем, как ни верти, — ничего хорошего.
