Минута, другая… Время не текло, а тянулось подтаявшей на солнце жвачкой, и каждое мгновение, проведенное в этом месте, казалось мне длиннее вечности. Два месяца назад я точно так же сидела на троне рядом с тальденом, будучи одновременно и судьей, и жертвой, и считала суд над Крейном одним из самых непростых испытаний в моей жизни. Но теперь понимала, что отправить человека на каторгу намного проще, чем на плаху. И лучше разрешить сто тяжб между не поделившими что-то крестьянами, чем приговорить к смерти одного преступника – брата подруги.
Закончив общаться с «темными мантиями», Скальде поднялся по ступеням трона, обвел взглядом собравшихся, задержавшись на стоявших в стороне ото всех Талвринах, и объявил громко:
– Что ж, начнем!
Тальден опустился в кресло, и мы начали.
– Эррол Корсен поделится с нами результатами расследования, проведенного магами в Салейме, и озвучит показания пленника – Адельмара Талврина.
Услышав имя сына, княгиня побледнела, хоть мне казалось, побледнеть еще больше просто невозможно. На Ариэлле и вовсе лица не было. Алиана стояла, прямая, неподвижная, остекленевшим взглядом глядя не то на стражника, замершего у ступеней трона, не то на пестревшую у него за спиной мозаику.
Говорил старейшина долго. Рассказывал о каждой жертве и об обстоятельствах ее смерти. Обо всем, что удалось узнать из записей сумасшедшего мага и от него самого. Олеандра стала седьмой и последней его жертвой, оставившей в этом мире безутешных родителей и младшего брата. В замке на вершине скалы было найдено немало интересных для следствия сведений об опытах Талврина. Возле некоторых заметок стояли даты, благодаря которым стало понятно: ненавистью к тальденам Адельмар проникся еще до гибели Мавены. Ее смерть послужила своего рода катализатором: от теории он перешел к практике.
Некоторые записи безумного испытателя магам так пока и не удалось расшифровать, а иные книги и дневники были защищены искусным плетением охранных чар. Настолько искусным и незаметным на первый взгляд, что один из ищеек Фитивена при соприкосновении с книгой едва не лишился обеих рук, а на глазах у другого манускрипт, который он только попытался приоткрыть, в одно мгновение рассыпался пеплом.
Злой гений Талврина толкал его на совершение страшных деяний, и, если бы не мой побег-похищение, неизвестно, сколько бы еще загубленных жизней оказалось на его совести. Возможно, один из следующих ритуалов все-таки увенчался бы успехом, и Адальфива в недалеком будущем навсегда лишилась бы алиан и тальденов.
Когда с оглашением преступлений мага было покончено, Коллегия справедливости единодушно потребовала для него смертной казни, и его великолепие дал на то свое согласие.
– Приговор будет приведен в исполнение сразу по завершении Алого турнира. Адельмар Талврин будет лишен титула и обезглавлен на рассвете шестого дня месяца цветения. Такова моя воля и желание тех, что по вине этого человека лишились братьев и сестер, сыновей и дочерей.
Голос Ледяного звучал спокойно, ровно, как у человека, полностью владеющего своими эмоциями. А вот я собой совсем не владела и из последних сил давила в себе слезы. Но они все равно прорывались наружу, слепили глаза. От мыслей о жертвах маньяка, имена которых никогда не сотрутся из памяти, болела душа.
– Ваша лучезарность, – обратился ко мне эррол Корсен, и в наступившей тишине мое собственное дыхание казалось оглушительным, – согласны ли вы с решением его великолепия?
Ариэлла больше не отворачивалась, смотрела мне прямо в глаза. Не желая отпускать надежду, продолжала цепляться за несуществующую соломинку.
– Согласна.
Когда я заставила себя выдохнуть это слово, алиана зажмурилась и спрятала лицо на груди у Хильдебальда.
Время, проведенное за стенами города, на ристалище, прошло как в тумане. Я вроде и присутствовала на турнире, даже улыбалась рыцарям, потому что улыбаться и делать вид, что все у нас просто зашибись, настоятельно советовали старейшины, и в то же время мыслями я была с подругой в замке. Несколько раз ловила на себе взгляд Тригада… Одобрительный.
Но этот взгляд и улыбка старого интригана, наверное, были не чем иным, как галлюцинациями, появившимися на почве стресса. Не иначе. Кто еще улыбался, так это Игрэйт. Широко, от души, я бы даже сказала, по-лошадиному. Как челюсть себе не вывихнул – не представляю. Помимо прочего его светлость имел все шансы заработать косоглазие, потому что все то время, что находился на боковой трибуне, косил в мою сторону плотоядным взглядом.
Нездоровым таким, маньячным.
И пока я усаживалась в паланкин, тоже отирался неподалеку. Якобы поздравлял победителей сегодняшнего дня и громко желал им удачи в завтрашнем финале, но я чувствовала: все ядовитое внимание Огненного целиком и полностью принадлежит мне.
Сразу по возвращении в замок я отправилась на поиски Ариэллы, хоть и понимала: вряд ли алиана захочет со мной разговаривать. Но попытаться я была обязана. Спасти нашу дружбу или то, что от нее осталось.
