— Меня вызывает Совет девяти, — раздраженно объяснил Эрик. — Эти бледные червяки, эти мерзкие кровососы решили взбунтоваться. Но это ничего. Я научу их уважению. Я загоню их обратно в их сырые могилы!
— Нос им отгрызть! — воинственно заявил ангиак.
— Закрой Блюстителя и разберись с Петровичем, — отмахнулся вампир, после чего развернулся и пошел вон.
— Слушаюсь, хозяин, — вслед ему пропищал Юхашка.
Тесть, однако, не понял, куда это направился Первородный. По мнению Юхашки, у того было важное дело — он пошел давить червяков. Каких червяков, не понял Петрович, он же меня обещал отпустить.
— Юхашка Петровича отпустит, однако, — уведомил тестя ангиак.
Петрович заволновался: как это — Юхашка? А заклятие? Заклятие отсроченной смерти он с меня снять обещал! Обещал и не снял. Юхашка, услышав это, огорчился, запричитал.
— Ай, плохо, ай, нехорошо. С заклятием невкусно будет Петровича отпускать. Все равно, что в суп написал. Ой, горько! Ой, вонько!
Какой суп? Из кого суп? Из Петровича суп? Вот дурак… Вообще не смешно. Глупо, я бы даже сказал!
— Есть буду Петровича! — заверещал Юхашка. — Глаза сосать, нос кусать — вкусно!
Но Петрович не поверил. Не имел никакого права Юхашка его есть, потому что его мертвейшество обещал Петровича отпустить.
— Это и называется у нас «отпустить» — когда съедают, — сообщило маленькое чудовище. — Ты еда, Петрович, не борзей! Иди сюда, я тебя не больно есть буду. Сначала башку откушу, потом ничего не почувствуешь.
С этими словами Юхашка стал подкрадываться к Петровичу. Тесть в ужасе попятился, нащупал стул, выставил перед собой, как щит. Юхашка вопил и скакал вокруг, пытаясь дотянуться до добычи короткими лапками. Понимая, что долго так он не выстоит, тесть решил атаковать сам. Он с маху ударил Юхашку стулом по голове — да так, что тот покатился по полу.
— Не делай так! Не нравится Юхашке! — оскорбленно завопил ангиак.
Петрович возликовал.
— Получи, макака! Будешь знать, как из добрых людей суп варить!
— Юхашка сейчас разозлится, — предупредил враг. — Будет страшное!
— Ой, напугал! Вот тебе еще!
Ангиак увернулся от удара, сверкнул желтым из глаз, совершил гигантский прыжок и, вцепившись в стул, начал его разламывать медленно и страшно. Тесть попятился, упал, кричал истошно, махая руками, лягался — все впустую. Юхашка насел на него сверху, едва не расплющив чудовищной тяжестью своего ничтожного тела, маленькими цепкими ручонками сдавил горло. Тесть захрипел, завозился под ним, но сила мертвеца была тяжелой, косной и совершенно непреодолимой. Кровавая пелена накрыла Петровича, заволокла глаза, окутала все тело, заполнила легкие, не давала дышать. С необыкновенной ясностью он понял, что пришел его смертный час — настоящий, последний, а не такой, как раньше. Ждал Петрович света в конце тоннеля, ангельского пения, райских гурий, наконец, а вместо этого разверзлась перед ним жаркая и кровавая бездна, откуда тянули к нему руки тысячи маленьких отвратительных ангиаков.
И вдруг сквозь угасающее сознание пробился к нему, прямо к сердцу, чудовищный тяжелый грохот — словно скала упала и сотрясла окрестности. Юхашка ослабил хватку, кровавая пелена отступила, Петрович увидел его вытаращенные и остановившиеся глаза. Юхашка что-то говорил, Петрович видел его шевелящиеся губы, но услышать ничего не мог. Он поднапрягся, сделал усилие, и из какой-то надмирной ваты донесся до него неясный голос Юхашки:
— Мы же саркофаг не закрыли... Это плохо… Это очень плохо. Беги, Петрович.
Куда же я побегу, когда ты на мне верхом сидишь, подумал Петрович. Куда глаза глядят, отвечал ему ангиак… Блюститель проснулся. Сейчас выйдет. И тогда всем конец...
Ужасный грохот повторился. Петрович вдруг ощутил, как что-то огромное и немыслимо страшное воздвиглось за ним, совсем рядом. Он лежал лицом к потолку и не мог увидеть это страшное, но Юхашка… Юхашка все увидел. Глаза его остекленели, секунду он качался, словно китайский болванчик, и затем повалился на пол.
Все еще лежа, медленно, очень медленно Петрович повернул голову к тому, что еще совсем недавно было капитаном Серегиным. Лучше бы я умер, подумал он и крепко-крепко зажмурил глаза…
Не прошло и десяти минут, как в Убежище хладных ворвался Нергал. Казалось, он был совершенно спокоен, вот только железный шаг его был чуть более быстрым и чуть менее уверенным. Стук его подошв гулко отдавался под высокими сводами. Остановившись в самом центре Убежища, он обозрел пустоту вокруг и прогремел погребальным колоколом.
— Блюститель, где ты?!
Только эхо было ему ответом.
— Покажись, не прячься… — голос Хладного сотрясал своды Убежища. — Я все равно тебя найду. Я знаю, ты где-то здесь. Гробница открыта, тебя в ней нет… Что ты сделал с ангиаком? Где Петрович?
Было по-прежнему тихо. Лицо Эрика, обычно бесстрастное, исказилось злобой.
— Отвечай или я тебя уничтожу! Ты умрешь самой чудовищной смертью и не найдешь покоя даже за гробом!
