Никак нет, отвечал Селиванов. Тем более, что сам полковник проверку чаем прошел. То есть уже ясно, что он не из этих, не из чертей. Полковник кивнул, поднялся, пошел к двери. На пороге вдруг остановился, повернулся к майору.
— А насчет проверок я тебе вот что скажу. Проверкам своим не слишком-то доверяй. Чертячья братия — она хитрая. Если поймет, что ты за ней охотишься, так у нее в запасе тысяча уловок, как ускользнуть. Или, хуже того, с тобой разделаться…
Селиванов смотрел на него круглыми глазами.
— Товарищ полковник, скажите честно: вы вот эти мои слова насчет чертей и Армагеддона — вы это всерьез приняли? Вы поверили мне, что ли?
— Конечно, поверил, майор. Человек ты дисциплинированный, по службе рекомендуешься положительно, имеешь благодарности от руководства, то есть от меня… Почему же тебе не верить?
С этими словами Ильин вышел из кабинета, дверь за ним закрылась, а майор Селиванов остался один на один со своими страхами и грядущим Армагеддоном.
Полковник Ильин шел по коридорам отделения, как некогда другой полковник — Штирлиц — шел по коридорам гестапо на свидание к папаше Мюллеру. Родное некогда учреждение встречало его неприязненной тишиной, в которой как-то по-особенному гулко звучали его собственные шаги.
Остановился перед дверью собственного кабинета, где теперь засел враг — коварный, подлый и смертельно опасный. На секунду задумался — постучаться или войти так? Но решить ничего не успел, поскольку из-за двери раздался голос Шнейдера:
— Входите, Григорий Алексеевич, не стесняйтесь.
Ильин пожал плечами, вошел. Игва сидел прямо за его столом и, кажется, чувствовал себя как дома.
— Вы, господин Шнейдер, похоже, сквозь стены видеть можете.
Игва усмехнулся.
— В таких дешевых фокусах нет необходимости: у меня очень дисциплинированные работники.
Ильин кивнул: понятно, дежурный настучал. Игва поднял брови: не настучал, а доложил.
— Не придирайтесь к мелочам, Рудольф Васильевич. Мы, работники полиции, к слову «настучать» относимся лояльно. Или вы, может, из какого-то другого ведомства?
Игва поморщился: слишком много вопросов за один раз. Он правильно понимает, что полковник к нему по делу? Полковник пожал плечами: да как вам сказать, по делу — не по делу… Для начала хотел посмотреть, что это за фрукт такой — Шнейдер Рудольф Васильевич. Что собой представляет и за какие, извиняюсь, заслуги его сюда поставили.
— О моих заслугах вы можете справиться у начальства, — сухо сказал игва.
— Так оно не признается, начальство-то… Будет лапшу на уши вешать.
— А вы стряхивайте, полковник. Лапшу стряхивайте, а в суть вникайте.
— Вы, я вижу, большой кулинар.
— Даже не представляете, какой.
— Может, и меня научите с раскаленными сковородками управляться?
Возникла пауза. Игва смотрел на Ильина с явной злобой. Он все шутит, Ильин. А между тем, как человек служивый, должен уже понять, какая между ними разница. Теперь начальник — он, Шнейдер. Это первая разница. Но есть и вторая. Заключается она в том, что он об Ильине знает все, а Ильин о нем — ничего. В крайнем случае — догадывается. Но догадки эти вряд ли полковнику помогут.
— Так, может, выложим карты на стол? — предложил Ильин. — Вы расскажете, что вы знаете, а я — о чем догадываюсь?
Игва покачал головой: время для откровенности еще не пришло. Ну, в таком случае Ильин не будет лезть никому в душу, а просто спросит. Скажите, Сварог Иванович — который депутат и глава корпорации «Местные» — он тоже только догадывался или что-то знал?
— Это не вашего ума дело, — сухо отвечал Шнейдер. И, кстати, что с ним случилось, с этим Сварогом?
— Как вам сказать… Пропал, исчез, как сквозь землю провалился. И произошло это сразу после вашей с ним встречи.
Стоит заметить, что полковник тут почти не врал. Маржана увезла Сварога, прямо сейчас Ильин не знал, где он находится, так что вполне мог говорить о нем, как о пропавшем. Если Сварог действительно пропал, отвечал ему Шнейдер, то я велю моим подчиненным заняться его поисками. Ильин только ухмыльнулся двусмысленно.
— Что вы так смотрите? — высокомерно спросил Шнейдер. — Вы меня в чем-то подозреваете?
— Я? — удивился полковник. — Ни в чем абсолютно. Вы чисты в моих глазах, как голубица.
