Но уже не нужно было докладывать. Уже бежал, бежал по коридорам майор Селиванов, непонятно каким образом узнавший о приходе Шнейдера — носом, что ли, учуял? Вот он уже, здесь, стоит, вытянувшись во фрунт, как гренадер екатерининских времен, только вот гранаты не хватает и усов во весь портрет — а остальное все при нем, все как надо.
— Товарищ полковник? Рудольф Васильевич?
Шнейдер устремил свои тяжелые глаза на вновь прибывшего: майор Селиванов, если не ошибаюсь?
— Так точно, товарищ полковник. Вы извините, что так долго. Дежурный у нас тормозной… Ну, ничего, я ему устрою сегодня… прогулки по воде.
По воде? Это любопытно. Почему по воде? Ну, замялся майор, это просто так говорится, что по воде. Иносказание. Но Шнейдер не отставал: а что значит это иносказание?
— Это значит, что он у меня сегодня памперсы замочит! — свирепо проговорил майор, косясь на лейтенанта. — С вашего позволения, я вам сейчас покажу, что у нас и где, введу, так сказать, в курс дела.
Они вместе со Шнейдером ушли прочь, дежурный проводил их странным взглядом.
Спустя полчаса майор снова появился возле дежурки. Он был явно не в форме. Более того, он пел.
— Ой, мороз, мороз… — пел Селиванов, — не морозь меня… Не морозь меня.. маво мерина...
Дежурный переменился в лице: ничего себе! Это когда же майор успел так уработаться? Или они на пару с этим Шнейдером веселились? Не зная, что делать в таких сомнительных обстоятельствах, дежурный только и смог спросить, где новый начальник. Оказалось, что тот уже часа два как ушел домой. То есть как это два, не понял дежурный, если он только полчаса назад как сюда явился? Это во-первых. Во-вторых, не видел он, чтобы новый начальник выходил. Или он что, через форточку улетучился?
— Лейтенант! — рявкнул майор, пытаясь центрировать взгляд. — Ты мне не сметь таких слов о начальстве! Сгною!
Капустин только головой покачал. Понятно, что у них тут не ФСО и порядка никакого, но это было чересчур даже для ментовки — видеокамер-то никто не отменял.
— Что смотришь на меня... зверообразно? — казалось, с каждой минутой майор становился все более пьяным.
— Я не зверообразно, товарищ майор. Но вы вроде как того… Не в форме.
— Я не в форме? Ты что, лейтенант, с дуба рухнул? Да я головой могу стену пробить!
Дежурный подумал, что это как раз дело не хитрое, стены у них, считай, из гипсокартона, на остатки от украденного деланы. А насчет формы это он в том смысле выразился, что товарищ майор вроде как выпил. И это при новом-то начальстве. Нехорошо выходит, неаккуратно.
— Тихо, дурак! — сказал Селиванов, понижая голос. — Здесь тебе не деревня, чтобы на все поле орать. Я не выпил. Я трезвый. Я такой трезвый, что самому страшно. Я тебе как другу… Между нами.
Тут он заговорил совсем тихо, так что пришлось напрячь слух. Но как ни напрягался Капустин, единственное, что он услышал, была фраза «порвалась завеса между мирами». В каком смысле, товарищ майор, порвалась, в каком смысле завеса и между какими мирами?
Но Селиванов на этот вполне законный вопрос отвечать не захотел. Он окинул лейтенанта презрительным взглядом и пошел прочь, мрачно напевая на весь коридор:
— У маво мерина-а… кузов от буга-атти… кузов о-от бугатти… движок от ма-азератти…
***
Женевьев мыла посуду в квартире полковника, когда в замке входной двери зашевелился ключ. Она помнила, что, приходя, полковник чаще звонил, а сейчас почему-то решил открыть своим ключом. Если это, конечно, на самом деле был он. Ключ-то ведь вполне могли у Григория Алексеевича отобрать. И тогда неизвестно, кто за дверью, а она совсем одна. То есть не совсем, конечно: в гостиной лежит сторожевой голем Татьяна. Но голем лежит без чувств и будить ее бесполезно, Женевьев уже пробовала. Не страшно, если что-то не так, она и одна справится. Полковник сам говорил, что она — лучший специалист практической магии. Конечно, одно дело практическая, и совсем другое — боевая, но это ничего, она сможет.
Женевьев еще додумывала эту мысль, а сама уже стояла возле входной двери.
— Кто там? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал громко и угрожающе. — Кто бы ты ни был, ты не войдешь: дверь под заклятием!
— Жень, это я, — отозвался с той стороны полковник. — Отопри, пожалуйста, чего-то устал, как черт, даже замок открыть не могу.
После секундного колебания она отперла дверь. Но почему полковник не позвонил? Он усмехнулся. Дело в том, что когда я в дверь звоню, Татьяна в меня всякий раз святой водой плещет. Зачем, ты спросишь? Логика тут простая. Если я звоню, значит, у меня нет ключа от двери. А если нет ключа, то, может, я — и не я вовсе, а какой-нибудь оборотень. Понятно?
— Понятно, — сказала Женевьев и молча плеснула в полковника святой водой из бутылки.
Он грустно посмотрел на нее.
— И ты туда же? Ну, спасибо, теперь вся морда мокрая. Где у нас полотенце?
Женевьев принесла ему полотенце и даже, подумав немного, извинилась. Вообще-то у нее были основания ему не доверять. Зачем он парализовал Татьяну?
— Затем, что она хотела придушить Катьку, — устало отвечал Ильин.
