Женевьев кивнула и совершенно успокоилась. Такие детали мог знать только настоящий Ильин. Следовательно, он прошел проверку.
Кстати, заметил полковник, Татьяну надо разбудить. Она была права — Катька врала нам. Хотя в конце концов все закончилось хорошо: теперь мы с темными — союзники… Женевьев не поняла: что же тут хорошего — быть союзниками с темными? Но полковник махнул рукой: об этом позже, сначала с Татьяной разберусь.
Они зашли в комнату, где на диване неподвижная и бледная, словно спящая летаргическим сном красавица, лежала Татьяна. Полковник наклонился над ней, понажимал на какие-то точки. Та открыла глаза, смотрела на полковника с укором.
— Танюша, прости, — повинился Ильин. — Насчет Катьки ты была частично права...
Татьяна поднялась с дивана и, хлопнув дверью, вышла из комнаты.
— Обиделась, что ли? — спросил Ильин у Женевьев. — Или мне показалось?
— Разве големы обижаются?
— А бог его теперь знает. Такие дела, Женя, вокруг творятся — просто волосы дыбом!
Зазвонил мобильник Ильина. Он взял трубку, слушал, хмурясь.
— То есть как — отстранен?! На каком основании?.. Понятно. А кто вместо меня? И откуда он взялся, это ваш Шнейдер? Я не обсуждаю приказы, я просто спрашиваю… Ясно. Так мне, может, и удостоверение на стол положить? Хорошо, товарищ генерал. Вот и поговорили.
Полковник повесил трубку.
— Можешь поздравить: сняли меня с должности. И от работы отстранили.
Женевьев была потрясена — за что? Ильин отвечал в том смысле, что черт его знает, но какой именно это черт знает, так и не уточнил. Генерал же ничего внятного не сказал, только орал по телефону — похоже, чувствовал вину и, видимо, сам ничего не понимал. Судя по всему, указание спустили прямо сверху. Так или иначе, придется ехать, выяснять все лично. А для начала стоит заглянуть в отделение. Хотя бы понять, что это за Шнейдер такой вместо него появился. Ох, чует его сердце, не к добру это все, совсем не к добру.
Спустя полчаса Ильин уже подъезжал к отделению. Внутри оказалось непривычно тихо. Так же тихо бывает в морге, откуда почему-то попросили на выход всех мертвецов. Но помилуйте, люди добрые, работники полиции далеко не мертвецы, и кто это мог попросить на выход самого полковника Ильина, а вместо него поставить какого-то непонятного Шнейдера?
Лейтенант Капустин сидел в дежурке с изменившимся лицом, примерно как та графиня в «Золотом теленке» — не хватало только пруда, к которому он мог бы бежать.
— Здорово, лейтенант, — сказал Ильин. — Новое начальство уже здесь?
— Так точно, товарищ полковник, — Капустин моргал, глядя куда-то в четвертое измерение.
— Ну, и какой он из себя? Шнейдер этот, я имею в виду.
— Страшный он, товарищ полковник, не приведи бог!
— И чем же именно он такой страшный?
— Всем… Не знаю даже, как сказать. Вроде и вежливый, и культурный. Но очень страшный.
Ильин помолчал. Что-то у вас тут не то творится, лейтенант. Ваша правда, товарищ полковник, типичное не то у нас тут творится. Ладно. Придется самому посмотреть, разобраться.
И полковник двинул внутрь. Но дежурный неожиданно остановил его. Вам туда нельзя, товарищ полковник. Почему нельзя? Потому что не положено. Ильин опешил: то есть как это — не положено? Так. Не велено. Посторонним... вход запрещен.
— Ты опупел, лейтенант? Какой я тебе посторонний?
— Так точно, товарищ полковник!
— Что так точно?
— Посторонний вы, Григорий Алексеевич. С сегодняшнего дня. По личному распоряжению полковника Шнейдера.
Интересно… Ну, а если он все-таки пройдет, что будет делать дежурный? Стрелять в него начнет?
— Товарищ полковник, я вас очень прошу… Не нагнетайте, — Капустин сделался белым, как стена, но смотрел по-прежнему куда-то мимо.
— Да ну тебя к чертовой матери, лейтенант! — рассвирепел Ильин. — Сказал пойду, значит пойду.
— Стоять! — истошно завопил дежурный, вскочив с места и бросаясь к полковнику. — Не положено!
Он впился в Ильина, пытаясь не пустить его дальше и безостановочно крича «не положено!» Полковник же с понятным раздражением, но без особенного успеха пытался скинуть с себя докучливого лейтенанта. Неизвестно, чем бы закончилась эта эпическая схватка, но тут, как из-под земли, появился майор Селиванов.
— Лейтенант, отставить! — рявкнул он. — Отпустить полковника! Это приказ!
Дежурный взял под козырек. Полковник секунду стоял с красным от гнева лицом, потом отряхнулся, поблагодарил майора. Тот хмуро кивнул ему: за мной идите, товарищ полковник. Перед тем, как уйти, повернулся к дежурному.
— И вот еще что, лейтенант. Не советую языком болтать, если не хочешь сержантом дослуживать. Понял меня?
Дежурный все понял, хотя лично он ни в чем не виноват, это товарищ полковник во время схватки пытался ему грудь расцарапать и нос откусить. А так даже в боях без правил не делают. Ильин разозлился. Чего? Какая грудь, какой нос? Это же русское самбо, тут все по науке, понимать надо! И вообще, чего он глупости несет! Зачем мне его нос, у меня что, своего нет?
Селиванов, однако, не желал быть третейским судьей, тянул его за собой: идемте, товарищ полковник, нельзя вам тут, увидят еще...
