И хотя Бусоедов вовсе не сидел, а стоял, положения это не меняло. Надо было выбираться, и он понуро выбрался из кустов, уже не на вампира похожий, а на какого-то усталого пса. Темный испытующе глядел на Бусоедова, но тот отводил взгляд. «Алена, — думал он, — Алена бы меня спасла, она спрятала бы меня от всех, почему же я не бежал?»
Тугосеря так и остался лежать в кустах со своим скейтом, а они с Валерой присели на ближайшую скамейку. Темный оглядел вампира и заметил, что вид у того не блестящий. Полковник, что ли, его так потрепал?
— Потрепал бы, да не успел, — угрюмо отвечал тот. — Я в окно выскочил.
— Так, — неопределенно сказал Темный, — а что с Блюстителем? Ты разобрался с ним?
Вампир замялся. Пришлось рассказать, что в самый неподходящий момент появился Ильин, и ничего не оставалось, как бежать сломя голову.
Валера поднял брови: бежать? Вместо того, чтобы загрызть Блюстителя и, если надо, самому лечь рядом, ты сбежал? Бусоедов глухо молчал. Молчал и Валера. Что прикажете теперь делать с этим трусливым дураком?
— Может, отпустить? — робко выговорил вампир. — Я же ничего плохого не сделал.
Валера недобро улыбнулся. В улыбке этой Бусоедов прочел свой приговор. Темный собрался его упокоить. Или все еще раздумывал? Толку от него, в самом деле, как от козла молока, только шум и пыль...
— Ладно, Бусоедов, черт с тобой, — внезапно сказал Валера. — Обещал я тебе страшную муку, если провалишь задание, но сердце же не камень. Прощаю тебя.
Вампир встрепенулся, поднял голову, жадно смотрел на Темного. В воспаленных его, по-собачьи тоскливых глазах зажглась робкая надежда.
— Спасибо вам, господин Михеев, — забормотал он. — Я... я отработаю. Честное слово, отработаю. Я для вас все сделаю… вот все, что хотите!
Нет, Игорь Анатольевич, отвечал Михеев, ничего ты для меня не сделаешь, и по очень простой причине — я тебя упокою.
Вампир обмер: как — упокою? Вы же сказали, что прощаете, сказали, что прощаете!
А он и прощает. В том смысле, что пытать не будет. Но кончить его все равно придется, чтобы другим был урок. Чтобы знали, что Темный блюститель косяков не терпит... Так что, кровосос, давай молись — или что вы там перед вечной тьмой делаете?
Надежда погасла в глазах Бусоедова. Теперь там полыхало пламя великой тьмы. Валера смотрел на него, смотрел прямо, хмуро. Сколько оставалось жить вампиру — минуту, две? А может, и того меньше.
— Просить вас, конечно, бесполезно? — безнадежно сказал Бусоедов.
— Конечно, — кивнул Валера.
Ну, тогда он скажет Темному одну вещь. Нет, не чтобы разжалобить. А чтобы тот знал… Он, Бусоедов, все-таки укусил Блюстителя.
Валера изменился в лице. Он молчал добрых полминуты и только потом заговорил.
— Укусил, значит. И это был тот укус, о котором я думаю? Обращающий?
Вампир только невесело улыбнулся. Валера уселся на скамейке поудобнее и стал думать. Множество мыслей пронеслось в его голове в эту минуту, но главная была одна. Если Бусоедов говорит правду, это все меняет, все абсолютно, вплоть до изначальной расстановки сил в космосе и хаосе. Темный до последнего не очень-то верил, что Блюстителя можно укусить, всю историю с Бусоедовым затеял скорее для очистки совести. И вот на тебе, очистил… Если все так, как говорит незадачливый вампир, придется ему еще немного потоптать грешную землю.
— А я и не возражаю, — сказал Бусоедов, — я согласен потоптать.
И отрывисто засмеялся. Однако Темный молчал. Он думал только о том, что капитан теперь — это первый Блюститель, укушенный вампиром. И это открывает перед ними совершенно неизведанные перспективы. Или напротив — невиданные бездны.
Полковник напоил Сашу аспирином — того знобило — и уехал на службу, оставив его на попечение Татьяны. Посидев минут десять рядом (с таким же успехом рядом с ним мог сидеть холодильник), она отправилась заниматься домашними делами.
Несмотря на аспирин, Саше с каждой минутой становилось все хуже. Голова у него горела, и как-то странно ломило зубы. Их словно бы распирало изнутри, и ощущение это было не из приятных. Капитан подумал, что надо бы выпить еще аспирину, сел на диване, потянул руку за стаканом. Паралич, настигший его после атаки вампира, понемногу отступал, но двигался он еще неуверенно, неуклюже. Неудивительно, что стакан выпал из рук, упал на пол и разбился с оглушительным звоном. На шум в комнату заглянула Татьяна.
— У вас все в порядке?
У него все было не в порядке, но признаться в этом он не мог. Саша лишь мычал что-то невнятное, а сам украдкой трогал зубы языком.
— Простите? — Татьяна вопросительно подняла брови.
— По-моему, у меня мост выпал.
И в самом деле, в ладони у Серегина лежал зубной мост. Татьяна махнула рукой: не страшно, она поставит на место. Она умеет, она же была зубным врачом. Раньше... Еще до того, как… Словом, он понимает. Саша кивнул — понимает, понимает. Вот он, мост. Открыл рот, Татьяна стала осматривать его зубы. На лице ее, обычно невозмутимом, отразилось некоторое удивление.
— И где он у вас стоял? — наконец спросила она.
— Справа внизу.
