В этот самый момент дверь в смежную комнату отворилась, и на пороге появились двое громил. Заломав руки, они быстро оттащили Эгле от букмекера.
— Чертов недоумок, — поправляя одежду, выругался Тейл Барнау. — Никто не заставлял тебя ставить на Селгана. Ты сам принес деньги. Так чего же ты сейчас хочешь? Если бы я возвращал ставку каждому неудачнику, который ко мне приходит, то давным-давно уже разорился.
— Но ты уверял меня, что это беспроигрышный вариант!
— И что с того? Людям свойственно ошибаться. Скажи я тебе, что завтра пойдет дождь из лягушек, то что? Ты бы побежал покупать зонт? Нужно уметь думать своей головой.
— Мерзавец, — не найдя других слов, прохрипел Эгле, сделав попытку вырваться из хватки цепных псов, но те держали крепко.
Тейл Барнау посмотрел на него безразличным взглядом.
— Вышвырните его, — затем велел он охранникам.
Молча выведя чертыхающегося Эгле из конторы, те грубо выкинули его на улицу.
Небо сыпало дождем. Вернее даже не сыпало, а секло широкое каменное брюхо, распростершееся под ним, сотнями тысяч водяных плетей. Шагая в лабиринте путаных улочек Черного Двора, Лукас Эгле, думая о случившемся, пытался сообразить, что же ему теперь делать.
На первый взгляд, в сложившейся ситуации не было ничего катастрофического. В конце концов, Эгле не в первый раз в жизни терял деньги на подобных вещах. Конечно, прежде ему приходилось иметь дело с меньшими суммами, но все же. Однако тут-то и заключалась главная проблема — проигранные деньги принадлежали не ему.
Черный Двор делили между собой несколько десятков банд. Мелких и крупных, промышлявших грабежами, кражами и разбоями; они, как хищные стаи, бродили рядом и неминуемо перегрызли бы друг другу глотки, если бы над ними не стояла организующая сила. И такой силой для банд Черного Двора был Одноглазый Сид. Некоронованный король темной стороны Делла, Сид уже два десятка лет мудро правил своим ночным царством, держа в своей власти всех: от забитого уличного бродяги, побирающегося на углу, до афериста, обрабатывающего безутешных вдов.
Эгле работал на Сида не так давно, где-то чуть меньше года. До этого, вместе со своей немногочисленной бандой, он числился свободным игроком, со всеми вытекающими из подобного положения выгодами и неудобствами. К выгодам можно было отнести то, что Эгле не был обязан ни перед кем держать отчет в своих действиях. Неудобства же заключались в том, что в случае серьезных неприятностей ему также приходилось рассчитывать лишь на себя. Никто не стал бы вступаться за каких-то уличных оборванцев, поэтому, когда дела начали складываться не самым лучшим образом и у банды Эгле возникло небольшое непонимание с головорезами Петерка Борса, метившими на их территорию, Эгле пришел к Сиду. Выслушав, Сид принял его в свое обширное криминальное семейство. И глядя на этого невысокого, немолодого мужчину, лишенного одного глаза, Лукас Эгле тогда с трудом мог поверить, что это тот самый Одноглазый Сид, который, по слухам, вспоров живот одному из своих должников, задушил того его собственными же кишками.
— Запомни, парень, — сказал ему на прощание в тот раз Одноглазый, — я не терплю среди своих людей лишь две вещи: воровства и предательства. Если ты предашь меня, я утоплю тебя в твоей же крови. А если обманешь с деньгами — отрублю руки.
И Эгле запомнил. И до последнего времени неукоснительно придерживался этих заповедей, помня о суровой каре. Однако несколько дней назад Сид послал его к одному скупщику краденного, который задерживал плату уже почти на два месяца. Барыгу звали Муном, и он не отличался особой храбростью, так что Эгле потребовалось лишь немного надавить на него, чтобы сполна получить все причитающееся. Вышло немногим больше шестисот монет.
Эгле должен был передать деньги Сиду в конце недели. Услышав про возможность хорошенько подзаработать на верной ставке, он решил, что ничем не рискует. Если бы дело выгорело, Эгле получил бы такой барыш, о котором можно было только мечтать. Почти пять с половиной тысяч. Но ублюдок Барнау его подставил, Бык проиграл.
И теперь у Лукаса Эгле оставалось четыре дня, чтобы как-то решить эту проблему.
— Да уж, дружище, влип так влип, — присвистнув, невесело сказал Эгле Бриан Гримм, внимательно выслушав перед этим всю историю. Руби Зейн по кличке Немой, третий и последний член их небольшого разбойничьего братства, как всегда оставался молчалив и сосредоточен.
Вопреки традиции, этим вечером они собрались в "Пьяном погребе". Привычное место встреч было отвергнуто в пользу безопасности. И теперь, сидя за дальним столиком, все трое угрюмо молчали, размышляя над тем, как с наименьшим ущербом выйти из сложившегося положения.
