После речи Ленин задержался на некоторое время в комнате секретариата съезда-курсов, где собиралась заседать комиссия по выработке принципов и программы единой трудовой школы. Члены комиссии были в полном сборе. Все, в том числе и Северьянов, имели на руках проект этого документа.
Лепешинский, окруженный большой группой учителей и учительниц, наклонившись над столом, объяснял по просьбе Коробова технику штрихового рисунка.
Ленин слушал пожилую костромскую учительницу, которая с энтузиазмом убежденной народницы рассказывала, как они организовали у себя в селе ликбез.
Северьянов, под звуки окающей речи костромички, вспомнил, каким был Ленин почти год назад в Петрограде. Глядя на Владимира Ильича сейчас, он думал, что вот Ленин стоит у руля такого огромного государства, а ходит все в том же, как и год назад, костюме, все в тех же ботинках с толстыми подметками, подбитыми, видимо, еще давно. Владимир Ильич, заметив его пристальный взгляд, спросил, извинившись перед костромичкой:
— Что вы так смотрите на мои ноги?
Северьянов вздрогнул и не сразу нашелся, что ответить. Собравшись с мыслями, несмело выговорил:
— Прошлым летом, товарищ Ленин, я видел вас на крестьянском съезде в этих же старых ботинках. — Северьянов запнулся. — Но тогда ведь вы были…
— Бедным человеком! — договорил за него Ленин. — А сейчас, по-вашему, я могу, как гоголевский городничий, брать в любом магазине все, что мне захочется… Да?
Северьянов покраснел до ушей. Ленин понял его и тихо сказал:
— А ведь и вы тоже в поношенной гимнастерке и в латаных сапогах сюда явились.
— То я, а то вы, Владимир Ильич!
— Ах вот как! Значит, вам можно в латаных сапогах, а мне нельзя?! Нет уж, давайте лучше вместе беречь народное достояние! Время сейчас не такое, чтобы нам с вами франтить.
Ленин ожидал, что ответит ему Северьянов, какие доводы приведет в свое оправдание. Северьянов только краснел еще больше и ругал себя мысленно за свою наглую, как он решил, вылазку.
— Смотрите, товарищ, не заболейте болезнью интеллигентного размягчения! — выговорил наконец Ленин и, улыбнувшись по-отечески мягко, обратился к Токаревой:
— Вы откуда прибыли?
— Из Тулы, товарищ Ленин.
— Ваша фамилия?
— Токарева.
— Член партии?
— Вашей — нет.
— Почему?
— Я левая эсерка.
Ответ явно не удовлетворил Ленина. По лицу его пробежала мрачная тень. Губы дрогнули в незлобивой усмешке. Ленин устремил на эсерку пытливый, пронизывающий взгляд своих чуть прищуренных глаз.
— Что же вас лично разделяет с нами?
— Я не согласна с заключением Брестского мира. Это позорный мир. Мы выглядим в глазах западных рабочих и крестьян жалкими трусами! — Черные брови Токаревой выразительно сблизились, щеки запылали.
— Продолжайте, продолжайте! Я вас слушаю, — сказал Ленин с терпеливым вниманием человека, умеющего проникать в настроения и мысли своего собеседника.
«Типичная эсерка, — подумал Северьянов, — а своенравна и красива до чертиков!»
Рядом с Токаревой стоял Шанодин, молодой брюнет в чистой белой сорочке с галстуком, тоже левый эсер и тоже туляк. С ним и с Токаревой Северьянов выдержал уже не одну полемическую схватку в перерывах между лекциями.
— Владимир Ильич, — поспешил на помощь своей единомышленнице Шанодин, небрежно откинув ладонью пышную свою шевелюру, — мы сейчас можем в несколько дней выставить миллион штыков. И в какой-нибудь месяц, а может быть и меньше, духу немецкого не останется на русской земле. В частях, которыми руководят левые эсеры, единогласно приняты резолюции о немедленном наступлении. За вами теперь слово, товарищ Ленин, вы же умеете красиво убеждать, скажите ваше огненное слово, и солдаты ринутся в бой, как львы!..
Ленин слушал. Ни тени раздражения и недовольства.
Выслушав Шанодина, Ленин с какой-то почти ласковой иронией медленно произнес:
— Эх, вояки! Если было бы можно воевать при помощи красивых слов и резолюций, то давно весь мир был бы завоеван вами, эсерами.
Шанодин нагло осклабился:
— Напрасный труд, товарищ Ленин. Все равно я не сделаюсь коммунистом.
Северьянов с радостью увидел, как ленинская язвительная усмешка подрезала чванливое самодовольство Шанодина.
— Делаться коммунистом, молодой человек, не советую. Мы все время чистим партию от деланных коммунистов!
Шанодин весь как-то сузился.
— История не простит вам брестского позора! — уныло пробормотал он, отходя.
— Не хнычьте, молодой человек! — выговорил брезгливо Владимир Ильич и обратился к робко выглядывавшему из-за спины Северьянова Борисову: — А что вы, товарищ, думаете о Брестском мире?
— Я, товарищ Ленин, за мир!
— Вы член партии?
— Извините, Владимир Ильич, я беспартийный, но сочувствую.
— Чего же тут извиняться, — сказал Ленин, — честный беспартийный дороже иного партийца! — и взглянул на часы. — Время, которым я располагаю, уже наполовину истекло. — Владимир Ильич благодарно поклонился своим собеседникам и быстро прошагал к группе наркомпросовцев.
В группе наркомпросовцев Луначарский, мягко ударяя по столу ладонью, делился своими впечатлениями от только что прочитанных им писем с мест.
— Наши шкрабы… — говорил он протяжно и с сочувствием.
