Каким-то образом у Ленина в руках оказался блокнот и хорошо отточенный карандаш. Рука быстро-быстро скользила по чистой страничке блокнота.
Северьянов совсем забыл, что перед ним вождь сотен миллионов людей. Просто, но с увлечением рассказал он Ленину о том, как у себя в волости добывали они хлеб для Красной Армии и рабочих и как при этом кулаки, используя иногда нечестные поступки некоторых комбедчиков, начинали мутить народ, увлекая за собой и середняков. На вопрос, как поступать в таких случаях, Ленин ответил не сразу. Крепко сжав губы, он с минуту напряженно думал, потом, наклонившись, придвинулся к Северьянову, ласковый и внимательный.
— Мы учли опыт работы на местах, — сказал Ленин. — На днях появится декрет о комитетах бедноты. — Ленин решительно предложил: — Переизберите ваши комбеды! Смотрите, чтобы на выборах в комитеты бедноты проходили честные люди, зорко смотрите, а, выбрав, контроль мирской над ними делайте почаще! Не отрывайтесь от масс среднего крестьянства ни на один день. Глубже в массы! Теснее связь с массами! Крепче свяжитесь с середняком… И добывайте хлеб! Это сейчас главное. Не допускайте никаких мятежей! Малейшую вспышку немедленно приканчивайте.
Ленин подумал и спросил, как обстоят дела со школьными зданиями, с учебниками, с тетрадями, с карандашами и чернилами, каково настроение учительской массы? Словом, забросал Северьянова вопросами. Когда Северьянов говорил о школьных делах, карандаш Ленина снова быстро заскользил по новой страничке блокнота.
В Кремль, показалось Северьянову, приехали очень быстро.
В своем кабинете Ленин улыбнулся, сильно потер ладонью лоб, потом быстро взял со стола забытый Надеждой Константиновной проект программы и передал его Северьянову.
— Значит, вы член секретариата съезда-курсов?
— Да, товарищ Ленин.
— Следовательно, вы знаете, сколько у вас левых эсеров.
— Тридцать пять человек.
— На тысячу это немного. А их активистов?
— Шумят они все громко, Владимир Ильич. Но наиболее рассудительные из них… Вы с ними говорили.
— Эта девушка из Тулы? И этот хныкающий молодой человек?
— Да, Владимир Ильич.
— А вы заметили, — лукаво улыбнулся Ленин, — как эта девушка-эсерка покраснела, объявив свою партийную принадлежность?.. Учтите это!
— Я с ней, Владимир Ильич, уже много раз резался по программным и тактическим вопросам. Растеряет все свои доводы, а потом чисто по-женски… убегает.
Ленин поставил указательным пальцем на столе точку:
— Она скоро начнет нападать на своих, пользуясь вашими аргументами.
— Уже был такой факт, товарищ Ленин.
Владимир Ильич подошел к одному шкафу с книгами, открыл дверцу, присел на корточки перед нижним ящиком и достал какую-то свежую брошюру.
— Это вам. На досуге прочтете! — И, положив свою левую руку на плечо Северьянову, правой как-то особенно приветливо пожал ему на прощанье руку. — Большое спасибо вам, товарищ Северьянов, за конкретную информацию о работе в деревне и особенно, — Ленин намекающе улыбнулся, — об учительстве… Мой шофер вас быстро домчит на Девичье поле! — Провожая до двери Северьянова, Ленин добавил: — Учтите на будущее: у всех и во всякой серьезной работе бывают тупики, надо научиться десять раз исправлять, десять раз переделывать то, что завело вас в тупик, но во что бы то ни стало добиться своего. Упершись в тупик, начинайте сначала, и так до тех пор, пока не добьетесь цели. Не избегайте, не гнушайтесь «вермишелевых» дел!.. Пишите мне… коротко, телеграфным стилем. Факты, факты, побольше фактов, конкретно. Суть дела излагайте сразу, чтобы не читать долго, добираясь до сути. — Ленин взглянул Северьянову прямо в глаза и приветливо и крепко еще раз пожал на прощанье руку.
В комнате общежития, где жил Северьянов со своими земляками, за столом у высокого узкого окна Ковригин писал письмо жене. Борисов возле своей кровати на стуле молча читал газету с воззванием учителей, собравшихся в каком-то захолустье.
Борисов, как и Ковригин, был «годок» Северьянову, то есть родился в одном с ним году, но, будучи единственным сыном у отца, не был призван в армию, потому и не обладал военной выправкой, не утратил еще спокойную рассудительность деревенского жителя. В его глазах, добрых и внимательных, с напуском чуть припухших век, светилась неторопливая мысль, наделенная ненавязчивым природным юмором.
«Признавая Советскую власть, — гласило воззвание, — учительство будет заодно с ней работать в обновленной школе по программе, выработанной при непременном участии учителей в строительстве новой школы… Программы, выработанные народными учителями на местах, помогут Всероссийской комиссии понять все, что нужно народу, так как эти программы вырабатываются на основании опыта, приобретенного долголетним общением с народом. Да и самим учителям будет легче проводить в жизнь то, над чем они сами работали…»
