— По-моему, надо прежде подворно описать весь лес, вырезанный и вывезенный этой ночью. Отобрать охранные расписки, а в остальном я с тобой согласен, то есть объявить этот лес государственной собственностью и раздавать нуждающемуся населению по нарядам.
Это мнение Северьянова без прений и было проголосовано, принято и записано во внеочередном решении волисполкома, которое практический и расчетливый Стругов умудрился провести на ходу до собрания всех членов ячейки.
В больших лучистых от бессонных ночей глубоко запавших глазах Вордака Северьянов читал: «Каких градусов был поднесенный тебе маркеловский напиток, а?» От этого взгляда кровь ударила Северьянову в голову: «Вся волость, поди, уже знает, каким меня Прося и Ариша вели с маркеловской пирушки! После собрания, на бюро скажу: «Судите и наказывайте, но больше этого не повторится!»
— Считаю, — услышал он успокаивающий голос Стругова, — решением лесного вопроса заседание волревкома закрытым.
Когда все члены и сочувствующие волячейки были в сборе, Северьянов, стряхнув с себя груз тяжелых дум, торжественно объявил:
— Товарищи, в ночь с 25 на 26 октября революционные солдаты, матросы и рабочие Петрограда штурмом взяли Зимний дворец. Временное правительство арестовано. Керенский бежал… Второй съезд Советов взял власть в свои руки! В честь этого самого радостного, и не только на нашей русской земле, события прошу товарищей встать и спеть «Интернационал»!
По-солдатски, как молитву на утренней поверке, подхватили фронтовики пролетарский гимн и пели славу самому смелому и человечному поступку, который когда-либо совершали угнетенные всех времен и народов… Прозвучали последние слова гимна. Северьянов выждал, пока все усядутся, и вышел из-за стола к решетчатой перегородке, отделявшей зал от президиума:
— «Гражданам России!» — прочитал он дрогнувшим голосом заголовок обращения петроградских большевиков. За перегородкой и в зале все опять поднялись и такой напряженной тишиной ответили Северьянову, что ему на мгновение показалось, будто он остался один. Декреты 2-го съезда Советов о мире и о земле все слушали также стоя, а когда кончил, Стругов своими твердыми немигающими глазами оглядел зал:
— Ясно?
— Теперь, — подхватился Василь, сидевший в первом ряду, — наш Красноборский ревком и братья Орловы признают!
— Подумаешь, какая честь! — возразил Ромась. — Советскую власть никому, нигде не остановить теперь: гвардейским шагом пошла она по всей матушке-России.
Выждав, пока зал успокоился, Северьянов с усмешкой обратился к собранию:
— Тут наша почта, товарищи, приказ Керенского прислала. — И поднял желтый Из оберточной бумаги пакет. — Читать?
— Кинь в печку!
— Читай для смеху!
Кто-то притворно вздохнул:
— Недолго пришлось Саше под святыми сидеть.
Северьянов вынул из пакета лист с двуглавым орлом без короны в углу и под веселый шумок зала объявил:
— «Приказ Верховного Главнокомандующего! Безусловно воспрещаю производить самовольные порубки в чужих частновладельческих и казенных лесных угодиях, а равно препятствовать производству лесовладельцами заготовок дров и лесных материалов, так как лесные материалы и топливо нужны жителям, армии и отечественному производству… За нарушение — тюрьма от шести месяцев, а лицам, действовавшим скопом, — до трех лет…»
— Вот бродяга!
— Кто?
— Почтарь.
— А я думал Керенский.
— Наш почтарь теперь будет нам служить лишей, чем Керенскому! — Василь быстро чиркнул спичкой, поднес пламя спички к желтому листу с двуглавым орлом, который продолжал держать Северьянов: — Где их закон, там и обида! — Василь подмигнул Северьянову: — Степан Дементьевич, а куда, по-вашему, Саша Керенский смылся? — И, не дав открыть учителю рта, сам поспешно ответил: — Поди, забился, промеж того-сего, где-нибудь в кучу буржуев, как козырь в колоду, и сидит! — Мелкие черные кусочки пепла медленно падали на пол.
— У меня, товарищи, — продолжал Северьянов, проходя за стол на свое председательское место, — есть такое предложение: сейчас же выделить десять троек по числу экземпляров привезенных нам нарочным декретов. Закрепить за тройками селения. Прямо отсюда тройки направляются по деревням, читают, разъясняют на сходках декреты. Нет возражений?
— Меня прошу прикрепить к Сороколетову, — выкрикнул из середины зала простуженным голосом Шингла.
Ковригин зачитал список троек и закрепленных за ними селений:
— Какие будут исправления?
— Утвердить!
