— Во всех деревнях нашей волости, товарищи, — Северьянов широко распахнул шинель, — сходы постановили голосовать только за большевистский список. Да сказанное еще не доказано, надо делом подтвердить. Гонцы Салынского и Овсова уже побывали в Березках и Пожари, призывали народ явиться в Корытню на повальный сход четырех волостей. Надо вывести на свежую воду эту эсеровскую махинацию. Надо доказать, что все посулы эсеров — грязный обман, что у этих господ на словах мед, а под языком лед. Вот тут сидит товарищ Анохов Кузьма. Он только что сегодня утром приехал из Корытни. Корытнянская земская управа постановила не признавать Советской власти. Как мы должны на это ответить? По-моему: на всех организуемых нашими тройками сходах вынести одобрение действий Второго съезда Советов; из среды сочувствующих нам крестьян выделить представителей на эсеровский повальный сход в Корытню. И всем нам быть на нем в обязательном порядке.
— Против этого нет возражений? — поднялся Стругов.
— Какие могут быть возражения? — вскинулся Василь, — борьба есть борьба, а подхалимам и буржуйским прихвостням никакой пощады!
— Последний вопрос! — Северьянов, стоя за столом, еще шире распахнул полы своей шинели: — Бюро нашей ячейки предлагает для учета имений наших помещиков создать также тройки. Есть предложение создать три тройки.
Ковригин зачитал список троек по учету помещичьих имений Красноборской волости. Тройки утвердили единогласно.
— По имению Куракина, — продолжал Северьянов, — временно, до организации там коммуны, есть предложение назначить комиссаром товарища Вордака, который будет отвечать перед волостным Советом за сохранность хозяйства и вести работу по организации коммуны. Какие будут по этому последнему предложению суждения?
Зал молчал. Одни робко переглядывались, другие, недовольно потупив глаза, смотрели в пол. Были такие, которые бродили по залу рассеянными взглядами.
— Ну, что, хлеборобы, молчите?! — поднялся за столом Вордак. — Не позволят нам делить по нивкам такое могучее хозяйство. — Вордак улыбнулся. — Свою кандидатуру я, конечно, поддерживаю, но не навязываю. Можете наметить другую. Ведь общая наша цель — мировая коммуна!
Зал молчал. Вордак сел. Поднялся Ковригин:
— Предлагаю поддержать кандидатуру Вордака, а коммуне дать название «Парижская коммуна».
— Почему «Парижская»? — спросил медленно и раздельно Шингла.
— Потому, город такой есть, — крикнул Вордак, — где первую коммуну организовали!
— А где этот город стоит?
— Вот чудак, а еще на фронте был. Во Франции. Столица.
— Это ты чудак! Парижская, значит, и место ей во Франции, а не в России. Мы должны свое название иметь, к примеру, «Красноборская коммуна».
— Товарищ Вордак хотел сказать, — вмешался Северьянов, — «Имени парижских коммунаров».
— Которые первые против буржуев власть создали, — пояснил Вордак, — и жертвою пали в борьбе с мировой буржуазией.
— В честь погибших, — примирительно погладил рыжие усы Шингла. — Пиши, согласен.
— Повестка дня, товарищи, исчерпана. Бюро ячейки предлагает тройкам по учету закончить работу в пятидневный срок.
— Пять дней маловато! — поежился Кузьма Анохов.
— Хватит! — резко возразил Вордак. — С косой в руках погоды не ждут.
— Я предлагаю в три дня! — метнулся Василь, — а то кулаки все растащат, потому чужие замки колотить — это не то что жать, або молотить.
Большинство проголосовало за пять дней.
— На этом разрешите… — но не успел Северьянов договорить, как стремительно отворилась дверь. Через порог легкой поступью шагнула Таисия Куракина. Закинув черную короткую вуаль на соболью шапочку, она тихо провела рукой в черной перчатке по ослепительной белизны страусовому перу и остановилась шагах в двух перед последним рядом. Ее неожиданное появление, ошеломляющая красота заставили встать больше половины зала. Куракина не выразила удивления невольно оказанной ей почести от людей, которых она с детства считала милыми и послушными дикарями. Но ее заставил вздрогнуть резкий голос, обращенный в зал:
— Садитесь, товарищи!
«Бог мой, — вспыхнуло в голове Куракиной. — Ведь это тот самый кавалерист, что подтягивал подпруги в седле моей лошади».
— Вы зачем к нам? — услышала жесткий властный голос и ответила с неприсущей ей робостью:
— Я пришла посмотреть на самых жестоких людей…
— Только и всего? — еле сдержал усмешку Северьянов.
— Да. Мы получили ваш приказ покинуть имение. Как изгнанница, я решила посмотреть на тех, кто поступил с нами так жестоко! — Таисия повернулась и стремительно вышла, оставив за собой дверь открытой. Тягостное молчание зала прорвалось не сразу. Заговорили осторожно в разных местах:
— Вот так штучка!
— Эту штучку тысячу лет на своем горбу мужик растил.
— Сегодня в Москву улетает! — объявил Шингла.
— А ты откуда знаешь?
— Она ему отчет дала.
