На четвертой полосе сообщалось, что Центросибирь объявила себя властью в противовес «Комитету спасения революций», образованному из юнкеров, казаков и комсостава. Военный комиссар издал приказ о роспуске военного училища и школы прапорщиков во избежание излишнего двухмиллионного расхода народных средств. В ответ на это юнкера и казаки открыли по Совдепу пулеметный огонь. Со стороны Совдепа дали отпор. Произошел кровопролитный бой. Совет поддержали гарнизонная артиллерия и Красная гвардия. После ультиматума, который Совет предъявил казакам и юнкерам, последние были разоружены. Власть Советов закреплена. — Северьянов мельком скользнул глазами по караулке, перелистал в памяти возможные способы бегства и продолжал читать:
«Казанский Совет вынес решение закрыть буржуазную газету «Камско-волжская речь». (Подумал: давно бы пора!) Из разных концов России писали: одни — об организации новых управлений имениями из батраков и солдат-инвалидов, другие — о том, что в волости решили волостную земскую управу перенести в контору имения (вновь решил про себя: пора бы распустить ее совсем); третьи сообщали, что часть излишнего скота имений они постановили отправить на нужды армии («Надо и нам сделать это»); откуда-то сообщали, что домолачивают помещичий хлеб. Читая газету, Северьянов все время чувствовал, как окружавшая его братия присматривалась к нему и что их мысли заняты им. Он начал опять напряженно перебирать в голове возможные способы побега. Осененный вдруг радостной мыслью, он чуть не вскочил с места, но в одно мгновение вернул выражению лица своего спокойное равнодушие ко всему окружающему. «Это самое лучшее. Так и сделаю!» Положил газету на стол.
— Можно… в уборную? — обратился он тихо к Руденко.
— Что за вопрос? Естественные надобности первее всего! Карасев, дай мне сюда моего винта! — И скомандовал: — Геть, за мной! Оправишься, а там сведу тебя к самому Дракону, а ты, Чепиков, — бросил он своему курносому соседу, — тут за меня останешься.
— Ладно, браток! — подмигнул Чепиков. — Отчаливай налево! Как-нибудь обойдемся без хохлов.
На дворе уже вечерело. На востоке загоралось зарево вылезавшей из-за горизонта луны. Северьянов, войдя в уборную, закрыл за собой дверь на крючок из загнутой проволоки.
— Ты смотри, в очко не нырни! — крикнул ему с издевкой Руденко.
— А ты сам попробуй! — огрызнулся Северьянов, доставая из кармана брюк браунинг. Покряхтел с минуту и открыл дверь.
— Где ты такую гнетучку прихватил?
— Закрой хайло — и ни звука! — Северьянов указал на изгородь. — Ставь сюда винтовку! — кивнул в сторону лога. — И шагом марш!
— Та що ты, расстреливать меня хочешь?
— Еще слово — всажу пулю!
Руденко нехотя поплелся в указанном направлении. Северьянов, с винтовкой на ремне, пошел за ним. В стороне южнее вокзала неожиданно зачастили ружейные выстрелы. Руденко уныло поднял голову.
— Откуда ты на мою голову взялся, такой скаженный?
— Какая партия руководит вашей бузой?
— Та эсеры ж, хай им грец!
— А ты сам чем был недоволен?
— Та я же казал, как тилько уихал товарищ Усов, вот гарный хлопец був, так и зачали нас кормить гнилой воблой та прелым горохом. Подыхать стали, мутит, крючит, кишки в рот и — в Могилевскую губернию! В нашем батальоне человек двадцать отравилось. Да бул еще такий тут комиссар Юшкевич, всеми юристами в городе, подлюга, заведовал, у буржуев золото отбирал. Одного железнодорожника под видом буржуя расстрелял и сам утек. Эсеры подняли рабочих депо, а к нам Дракон прибежал: «Геть за мной!» Ну, и пошла буза.
Ружейную перестрелку заглушили частые пулеметные очереди. В одно мгновенье показалось, что бой шел совсем рядом, в самом конце спуска в лог. Скоро вышли на берег небольшой речушки, заросшей голым лозняком. Не успели сделать десяти шагов вдоль речки, из лозняка: «Отзыв!»
— Ложись! — скомандовал Северьянов. Ему показался очень знакомым окрикнувший их голос. Лежа на снегу, он смело выкрикнул пароль, установленный в их Красноборском отряде во время облавы на банду Князя Серебряного.
— Степа! — ринулся к ним Ромась, пряча на бегу за пояс маузер. — Кого это к нам в гости тянешь?
— Да вот на большаке двое плешивых за гребень дрались. Один удрал, а этот попался.
— Попался? — выговорил зло Ромась. — Значит, паразит, дюже кусался! Тащи его за виски, сунем за кустом в тиски да под лед!
«Дело твое табак!» — подумал, насмехаясь над собой, Руденко, потом, воспрянув духом, вслух:
— Что ж, топите, горя у меня было много, а смерть хай буде одна!
В стороне от вокзала взвилась ракета. Все кругом осветилось голубым, режущим глаза, светом. Потом в голубое будто брызнули кровью. Снег стал багровым. Ружейная и пулеметная стрельба на мгновение стихла. Северьянов отвел Ромася в сторону. Не спуская глаз с Руденко, они остановились шагах в десяти.
— Я должен, — сказал Ромась, — захватить караулку и оседлать большак. Разреши с ним побалакать? — И подошел к Руденко, наведя на него дуло маузера: — Какой у вас пароль и отзыв? Если соврешь, отправим пешком на тот свет провиант получать! Ну?!
— Пароль «Винтовка», отзыв «Мулек».
