— Если, белуга, нам на нос ты очки надел, перед отправкой на тот свет заставлю до тех пор самогон пить, пока у тебя глаза поперек станут!
— Що я, моряк? Воны бывали далеко, потому и врут легко! — Руденко почесал себя в затылке. Из-за кустов выдвинулись ревкомовские разведчики. Ромась попрощался с Северьяновым и начал объяснять бойцам задачу в новой обстановке. Близкая пронзительная пулеметная стукотня забила слова Ромася. Северьянов и Руденко спустились на лед в узкий снежный тоннель, под прикрытие крутых берегов и наметенных сугробов.
Через полчаса они пробрались в сводный отряд Ковригина, которому был дан приказ захватить не позднее 12 часов ночи двухэтажное кирпичное здание военкомата, обнесенное каменной стеной. За стеной укрылась сильная группа мятежников. Цепи ревкомовцев только что залегли за длинной грядой сугробов. Всякую попытку дальнейшей перебежки белые встречали бешеным огнем из пулеметов и винтовок. Лунный свет на снегу клал четкие тени. Это выдавало движение наших бойцов. Ковригин отдал приказ втянуться, прикрываясь сугробами, в сенные сараи, темневшие в пойме речушки. В сараях бойцы набивали собственные гимнастерки сеном. Успевшие набить протыкали их снизу штыками, на концы штыков надевали папахи и упражнялись в пластунских передвижениях с чучелами.
Дозорный привел Северьянова и Руденко в штаб отряда под навес какого-то полуразрушенного строения. Ковригин объяснял командирам взводов и отделений новый прием атаки. Заметив Северьянова, он бросился ему навстречу.
— Откуда ты?
— Да вот, на счастье, попал в караулку, а начальник караула, прошу любить и жаловать, — Северьянов поднял глаза на Руденко, — сам изъявил желание перейти на нашу сторону.
— Тильки с одним условием.
— Интересно, с каким? — блестя смеющимися глазами, спросил Ковригин.
— Щоб салом с кашей кормили.
— Вот как? Не кашей с салом, а салом с кашей.
— Так точно! Смерть надоела баланда!
— А мы третьи сутки и баланды не видим. На сухом пайке.
— Ставьте тоди зараз к стенке.
— К стенке успеется, а пока садись, одумайся! — Ковригин продолжал объяснять новый план атаки: — Правый фланг первый поднимает чучела и ползет. Пулеметчики открывают огонь по обнаружившим себя огневым точкам противника. Левый фланг в этот момент делает молниеносный бросок и закрепляется. Прицельным огнем бойцы левого фланга бьют по огневым точкам врага. Под прикрытием огня левого фланга делает перебежку правый. Пулеметчики подтягиваются на самое короткое расстояние, бешеным огнем прикрывают штыковую атаку цепи. Ясно?
— Под крышей ясно, — отозвался Василь.
— А под пулями?
— Там совсем развидняет! — усмехнулся Кузьма Анохов.
— То ли, се ли, а задумано — делай! — выговорил мягко и рассудительно Артем, прибывший сюда вместе с красноборцами со своей группой. В отряде Ковригина помимо красногвардейцев трех южных волостей были железнодорожники, перешедшие на сторону большевиков. Взводные и отделенные покинули навес. Под навесом приторно пахло куриным пометом и гниющим деревом. Ковригин обратился к Руденко:
— Как же нам с тобой быть?
— В цепь, рядом со мной! — ответил Северьянов.
— Тогда пошли на правый фланг!
По пути Северьянов сообщил Ковригину, что этим участком мятежников командует сейчас фельдфебель Сытнюк, приятель Руденко, так как всех офицеров Дракон срочно созвал на военный совет. С помощью Руденко Северьянов предлагал завязать с Сытнюком переговоры.
Новую атаку засевшие в военкомате мятежники встретили, как и все предыдущие, бешеным огнем. Били через каменную ограду и из окон. Огонь был настолько плотным и метким, что многие чучела под градом пуль бойцы не могли удержать в вертикальном положении и тащили на своих спинах. Пули зверски трепали гимнастерки, туго набитые соломой. Но на этот раз перебежку к стене удалось сделать быстро и с небольшими потерями. В одном из сараев, превращенном в полевой госпиталь, Даша, сама с пробитой двумя пулями ногой, перевязывала тяжелораненых.
Северьянов и Ковригин предложили пленнику вызвать своего приятеля и вступить с ним в переговоры. Руденко подошел к самой стене:
— Гей, хлопцы, с вами говорит Руденко.
— Как ты туда попал, черт большеглазый? — отозвался сиплый тенорок за стеной.
— Сам перешел! Одни вы, дурни, гада Дракона защищаете. Уси уже сдались большевикам.
— А не расстреляют?
— Вот дурной, а еще кацап. Та тут же все таки, як и мы с тобой, Федосеев, хлеборобы, кузнецы та слесари.
— А жрать е что?
— Тю! С Полтавщины два вагона шпику привезли та эшелон гречки.
— Брешешь.
— Ой же и дурной ты, Федосеев. Коли я брехал?
— А коли ты правду казал?
— Як покинул гада Дракона! — Руденко неподдельно чихнул. — А ну, позови Сытнюка! Надоело мне с тобой попусту балакать.
— Коли чихнул, так правда! — выговорил за стеной чей-то другой голос.
— Зови, говорю, скорей Сытнюка. Скажи, Руденко с большевистской точки балакает!
— Сейчас.
— От скаженны тумари! — возмутился с ухмылкой Руденко. — Вчера солгал, а сегодня брехуном обзывают. Ну, я таки вам сейчас докажу, кто брешет, а кто на правде стоит!
Минут через пять из-за стены раздался уверенный голос Сытнюка:
