— А вот, послушайте, что я вам расскажу! Иду вчера под вечер просекой, что от Высокого борка на Сороколетово. Подхожу к Соловьеву дубу, вижу: в чащу — свежий санный след. Я — по следу. Шагов двести прошел, слышу, направо барахтаются и — голос Шинглы: «Большевик — это революционер, всему народу пример, а ты, паразит, записался в ячейку, чтоб обчественный лес воровать и Советскую власть дискритировать. За это становись к гнилой осине! Именем революции…» Но я успел винтовку из рук Шинглы выбить. На снегу рядом с возом березовых дров лежит сороколетовский Мартын Забегаев, член нашей ячейки. Еле уговорил Шинглу отложить расстрел до обсуждения на собрании ячейки…
Под окном раздался звук, будто винтовочный выстрел. Слепогин сжал в ладони гриф своей балалайки, Кузьма ворохнулся на своей колодке:
— Мороз стреляет!
— Афанасий-ломонос балуется! — пояснил Семен Матвеевич. — Сегодня восемнадцатое. В старину в этот день знахари на мороз ведьм выгоняли.
— А по-моему, — улыбнулся Ромась, — это домовой стучит, гости ему твои надоели.
— Мой домовой сдружливый, — хитро повел глазами хозяин, — он у меня с гуменником по очереди хату и двор стерегет.
Коля Слепогин, как всегда, внимательно слушал и улыбался.
— Зря ты, Матвеевич, разрешаешь в такой мороз Аленке в одной кофте на улицу выбегать! — с серьезной озабоченностью сказал Кузьма.
— Она у меня в крещенские морозы босиком в одной рубашонке за водой бегает.
— Все это, Матвеевич, знают, — возразил Кузьма, — да никто, кроме тебя, не одобряет.
— Бранил я ее, — Семен Матвеевич махнул рукой. — «Я, говорит, может быть, поскорее умереть хочу», — старик с грустью взглянул на Колю Слепогина. — «Я, говорит, давно бы на себя руку наложила, да тебя и маленьких жалко оставлять одних!»
С улицы кто-то вошел в сени, резко открыв и захлопнув двери. Все услышали голос Северьянова и всхлипы Аленки. «Нет, нет, голубушка!» — говорил Северьянов Аленке, на которую он натолкнулся в темноте. Открылись двери. Северьянов осторожно перевел девушку через порог.
— Что ж это ты, Семен Матвеевич, — сказал учитель, загораживая собою двери перед рванувшейся опять из хаты плачущей Аленкой. — Так недолго и до беды. На дворе мороз, да и ветер, а она в одной кофточке. — Северьянов закрыл дверь на крючок. Семен Матвеевич уставился на дочь сердитым взглядом. Аленка сжалась вся:
— Батечка! Прости! Не буду больше! — и, рыдая, побежала к полатям, сперва села, потом подтянулась к крайнему разбросавшемуся на соломенной подушке братишке, обняла его и замерла.
— Вся в меня, — сказал Семен Матвеевич, уже сурово глядя в красную дверцу буржуйки. — Замуж девке пора, да и мне без нее погибель, пока бабу не приведу в дом. — Поднял на Северьянова неподвижные и еще более потемневшие глаза. — Садись, Степан Дементьевич! Говорят, вы сегодня с Вордаком настигли банду Маркела?
Кузьма подвинул из-под лавки к печке обрубок. Северьянов сел на него, отдышался, потирая ладони и радуясь теплой встрече и теплу.
— Настигли мы его в урочище Рубежное. Операциями бандитов, оказалось, руководили два кадровых офицера: один полковник, другой в чине поручика. Дело было так. Вчера мы через труднопроходимые чащи вышли на небольшую поляну, к хутору, где, по словам местных жителей, бандиты обосновались для длительного отдыха. К поляне мы подошли на рассвете, прикрываясь густым туманом. Но бандиты все-таки учуяли. Маркел и полковник сразу же с частью бандитов ушли в лес. Поручик с порядочной кучкой залег перед лесом. Несколько раз пытался поднять цепь и контратаковать наш отряд. В последний, раз выскочил вперед с маузером в руке. Ему кто-то из наших бойцов угодил пулей в правую руку. Перебросив на ходу маузер в левую, он продолжал стрелять и ранил одного нашего бойца. Тогда Вордак приложился с пня и наповал уложил остервенелую белугу. Бандиты разбежались. Одного раненого удалось захватить. А поручика, оказывается, мы за бритьем застали, успел побрить только половину бороды, другая половина так и осталась в мыле. Здоровый детина, да пуля в лоб угодила. Сжал маузер.
— Пуля чинов не разбирает.
Северьянов достал из кармана трубку газет:
— Не возражаете?
— Давай, давай! Что там в мировом масштабе творится?
— «Совет Народных Комиссаров, — начал читать отмеченное карандашом Северьянов, — признал ответ Украинской рады уклончивым и указывает, что причиной действий наших войск против рады является ее поддержка Каледина. За перерыв переговоров ответственность поэтому падает на раду…»
— Руденко с Сытнюком, — вставил Ромась, — поклялись свергнуть раду…
— «Японцы, — продолжал Северьянов, — прислали ноту, в которой доказывают, почему они направили свои крейсеры во Владивосток…»
Кузьма Анохов сказал задумчиво:
— Придется с ними биться люто!
— А иначе, — подхватил Ромась, — разве заставишь их обратно повернуть круто?
— «Правительство Японии объясняет, — читал далее Северьянов, — что крейсеры присланы якобы для защиты интересов японцев, проживающих во Владивостоке, и что японское имперское правительство не думает вмешиваться во внутренние дела России…»
