Весла бесшумно резали волны, и вскоре под ногами захрустел мокрый песок. Хоккайдо встретил нас сыростью и тишиной, нарушаемой лишь далёким криком какой-то птицы. Я оглянулся на подлодку – её силуэт уже растворялся в темноте, уходя обратно в глубину, как призрак, выполнивший свою миссию.
Первым делом мы укрылись в зарослях низкого кустарника, что тянулся вдоль берега. Кейдзо, не теряя времени, вытащил закатанную в полиэтилен карту.
– Деревня в полукилометре к северу, – тихо сказал он, указывая пальцем. – Там начнём. Его голос был спокоен, но я знал: внутри он такой же натянутый, как струна. – Что скажешь, командир?
– Добро, – по-морскому ответил я. – Двинулись.
Пока идём вдоль дороги, которая совершенно не напоминает ровную, как лист бумаги, автомагистраль, – в Японии они появятся много лет спустя после войны, – я впервые задумываюсь над тем, на кой чёрт нам понадобилось тащиться в деревню. Даже стыдно становится: командир разведывательной группы, твою ж мать! Потому догоняю Кейдзо и задаю закономерный вопрос. Он останавливается, смотрит на меня недоумённо:
– Нам ведь нужно прийти туда, как путешественникам. Чтобы местные убедились: эти люди много километров прошли пешком, им необходимо остановиться где-то на ночлег. Ну, или просто на отдых. И они готовы за это заплатить, само собой, – отвечает мне японец.
Скриплю зубами: как же сам-то не догадался! Вот что значит разница в менталитетах. Японец рассуждает иначе, чем русский.
– Тогда погоди, – говорю Кейдзо. – Нужно переодеться. Иначе попадётся кто-нибудь по пути, раскроет.
– Вот здесь ты совершенно прав, – замечает бывший шпион.
Мы сходим с дороги в бамбуковые заросли. Потрошим резиновые мешки, достаём одежду, переоблачаемся. Снова предупреждаю бойцов отряда, Анатолия (он же Айхан) и Тимура, чтобы ни при каких обстоятельствах, даже если их пытать станут, ничего не говорили.
– Материться тоже нельзя? – уточнил казах Сайгалиев.
Я чуть не рассмеялся. Забавная штука, межнациональные отношения: казахи запросто могли бы ругаться по-своему, но материться предпочитают исключительно по-русски. Звучит экзотично, и когда такое происходит, я к примеру, единственное, что могу понять, – это неприличные слова.
– Отставить, боец Сайгалиев! – зыркаю на него строго.
Он аж вытягивается, замирает.
– Не стоит считать местных дурнее паровоза, – говорю бойцу. – Они, может, нашу матерщину и не слышали никогда. Но знатоки найдутся, а это будет означать провал задания!
– Есть не материться, – отвечает негромко Сайгалиев.
Переодевшись, мы превращаемся в то, что и было задумано: муж – потомок древнего самурайского рода, его жена, которая никак не может родить и потому нуждается в помощи небесных сил, а также двое слуг, они же телохранители.
– Говорить буду только я, вы молчите. Что бы не происходило. Ясно? – спрашивает Кейдзо, притом он очень строг.
– Так точно, – отвечаем втроём. Непривычно мне подчиняться гражданскому. Ну да, а он кто, этот бывший шпион? Гражданский специалист, – так их называют в моё время. Но если нужно, заставлю себя его слушаться, делать нечего.
Топаем в деревню. Приходим туда под утро, будим местных собак, и они встречают непрошенных гостей яростным лаем. Невольно тянусь к катане, что спрятана под одеждой: если зверьё нападёт, покрошу, не дам себя покусать. Никто здесь сорок уколов в живот делать мне не станет, – слабый уровень медицинского обслуживания. Быстрее сдохнешь, чем вылечат. Но псины оказываются мелкими, хотя и жутко злобными.
Дошли до середины деревеньки, прежде чем показался какой-то толстенький тип. Запахнувшись в кимоно, позёвывая, он поспешил перегородить нам путь. Назвался местным старостой и поинтересовался, кто такие и чего нужно. Пространство вокруг подсвечивал себе чем-то вроде «летучей мыши», но я понятия не имею, как это по-японски называется.
Кейдзо ответил полным достоинства голосом, что зовут его Иноуэ Каору, он самурай. Везёт свою жену в Токио, дабы та могла помолиться в храме Киёмидзу Каннон-до, что расположен в парке Уэно. Вместе с нами два телохранителя, имена которых ему знать совершенно не обязательно. Внимательно выслушав, староста поинтересовался, желают ли путешественники продолжить свой путь или хотят остановиться на ночь.
Бывший шпион посмотрел вопросительно на меня. Мне ничего не оставалось, как кивнуть. Было бы, в самом деле, неплохо отдохнуть немного. Привести себя в порядок, поесть. О том, чтобы душ принять, уже и мыслей не было: откуда бы таким удобствам взяться в этой деревеньке? Староста, видимо, с хозяином крошечной гостиницы был в родстве. Он самолично отвёл нас туда, а потом удалился, весьма собой довольный.
