Часа через два полковник начал шевелиться. Сначала просто застонал, потом попытался пошевелить руками, но, поняв, что связан, замер. Его глаза медленно открылись, и он уставился на нас с выражением, в котором смешались страх и злость. Попытался что-то сказать, но кляп во рту не давал ему произнести ни слова.
– Не ори, – тихо сказал я, наклоняясь к нему. – Будешь шуметь – станет жутко больно. Понял? – и поднёс к его горлу танто.
Полковник кивнул, его глаза расширились от страха. Он явно не ожидал, что окажется в такой ситуации. Я развязал верёвку, которая удерживала у него кляп во рту, дал попить из фляги. Но кинжал от горла не убирал: одно неверное движение, это жирдяй умрёт в муках.
– Кто вы такие? – хрипло спросил он, оглядывая нас.
– Это неважно, – ответил я. – Ты сейчас ответишь на наши вопросы. Если соврёшь или попытаешься что-то скрыть, тебе будет очень плохо. Понял?
Он снова кивнул, но в его глазах читалась ненависть. Вы сопоставленный офицер явно не привык к тому, чтобы с ним так обращались.
– Расскажи о том, как данная местность готовится к вражескому десанту, – задал я прямой вопрос.
– Так вы русские? – изумился полковник, но укол танто в толстую шею напомнил ему, кто здесь задаёт вопросы.
– Хорошо, хорошо, – проговорил он. – На самом деле нет здесь никакой подготовки. Я инспектор, проверяю состояние гражданской обороны. Езжу и смотрю, как женщины, старики и дети обучаются обращению с бамбуковыми копьями и другим примитивным оружием. Другого у армии для них просто нет. Ещё в крупных населённых пунктах строятся бомбоубежища, проводятся учения. Недавно из крупных городов в сельскую местность перевезли детей. Особенно после бомбардировки Токио 10 марта.
Кейдзо при этих словах помрачнел, а я вдруг подумал, что легенда наша летит к чёрту. Какое может быть поклонение, если столица страны в руинах? Чёрт, об этом надо было подумать раньше. И почему же прежде никто из местных, кому мы говорили о своих планах, не напомнил о случившемся? Видимо, информированы плохо.
– Что касается подготовки к высадке, то она проводится в рамках операции «Кэцу-Го», – сказал полковник.
– Что за операция такая? – заинтересовался я, глядя ему прямо в глаза и опустив кинжал.
Полковник замер. Он явно понял, что сболтнул лишнее, начал нервно облизывать губы. Его лицо побледнело. Попросил ещё воды. Попил и вдруг:
– Я… ошибся, – пробормотал он.
– Не ври, – резко сказал Кейдзо, подходя ближе. – Говори, раз уж начал. Или мы тебя заставим. А станешь упрямиться, помни о семье, – он достал фотокарточку, на которой пленный был изображён в кругу жены и троих детей.
Пленный побледнел ещё сильнее.
– Ладно, – сказал я, решив сильно не давить. – Тогда начнём с малого. Как тебя зовут?
– Мацуда, – прошептал он. – Мацуда Хироси.
Не наврал, – его документы мы уже проверили.
– Ну вот видишь, уже легче, – сказал я. – Теперь расскажи про «Кэцу-Го».
Полковник вздохнул и опустил голову. Он понимал, что у него нет выбора.
– Операция «Кэцу-Го» или «Решающий бой» – это план обороны Японии, – начал он. – Мы готовимся к вторжению союзников по антигерманской коалиции. Основные силы сосредоточены на Кюсю. Там строят укрепления, размещают минные поля, артиллерийские позиции. Планируется использовать камикадзе, чтобы уничтожить как можно больше кораблей и солдат противника ещё до высадки.
– А что с гражданским населением? – спросил я.
– Оно тоже будет участвовать в обороне, – ответил Мацуда. – Все, кто может держать оружие, будут мобилизованы. Мы готовимся к тотальной войне.
– И ты думаешь, это сработает? – спросил Кейдзо.
Мацуда пожал плечами.
– Должны попытаться. Если союзники высадятся, они уничтожат нашу страну. Нельзя позволить этому случиться.
Мы переглянулись. Информация, которую он дал, была очень ценной и означала, что японцы ожидают высадки на юго-востоке, со стороны Восточно-Китайского моря, поскольку американцы к этому времени наверняка уже заняли Филиппины и сосредоточили там свою ударную группировку. Это лишь моё предположение, поскольку в моей истории всё закончилось атомными бомбардировками. Теперь события развиваются по другому сценарию.
Значит, Хонсю фактически остался без обороны. Ну, а вдруг полковник врёт? Зачесались руки применить к нему «особые методы дознания». Но что это даст? Под пытками или подтвердит, что уже сказал, или наврёт с три короба, только бы избавиться от боли. Ненадёжный способ. Да и судя по тому, как он смотрел на нас, когда ему показали фотографию семьи, офицер говорил очень искренне.
Жаль, что оставлять его в живых после такого нельзя. Если найдут, – всё расскажет. Сколько было, как выглядели, о чём спрашивали. Пришлось избавиться от толстяка. А поскольку до океана его пришлось бы тащить через дорогу, опасаясь быть замеченными, выкопали ему могилу прямо в роще и как следует потом провели по земле еловыми лапами, чтобы следов не осталось. Вернулись на окраину деревни и стали думать, как быть дальше: продолжать добычу информации или достаточно того, что уже узнали.
